хаос для того, чтобы затеряться!
Я представил эту картину.
Не темные переулки и скользкие стены, а ослепительные залы, где воздух дрожит от смеха и музыки. Не тишину, нарушаемую скрипом замка, а гул голосов, где можно раствориться.
Это был другой тип опасности, и куда более изощренный.
Вместо стальных капканов — шёлковые сети интриг.
— Это… безумие, — медленно проговорил я, — Даже если ты прав, и это наш единственный шанс, возникает первая, и далеко не последняя сложность. Туда надо попасть. Меня, Краба из Трущоб, даже к воротам Элиона не подпустят. А уж на бал к Гаррану Стальному… Ха-ха-ха! — я искренне расхохотался, представив это зрелище, — Меня вышвырнут вместе с помоями, даже не спросив имени! И хорошо, если так — а не сразу прирежут и скинут в канаву!
— Тебя вышвырнут, да, — легко согласился Лаверий, — А вот какого-нибудь приезжего аристократа, которого в городе никто не знает…
Я уставился на белгарда, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
— Ты спятил? Выдать себя за аристократа? Меня⁈ Лаверий, ты слишком долго вдыхал пары своих эликсиров! Они выели то немногое, что у тебя было вместо мозгов!
Белгард лишь хмыкнул и принялся жарить на маленькой сковородке новую порцию орехов. Запах — горьковатый, терпкий — ударил мне в нос.
— А почему бы и нет? — спросил он, ловко подкидывая орехи на раскалённом металле, — У тебя есть все данные, олифантус. Рост подходящий, черты лица… сносные. Голос можно поставить, манеры — выдрессировать. Ты же вор, Древо тебя забери! Ты всю жизнь играешь роли. Только обычно — пьяного грузчика или подмастерья. А тут роль посложнее, да. Но суть та же: наблюдай, запоминай, копируй. Ты же видел этих павлинов с улиц Элиона, когда они выходят в город и корчат из себя невесть кого? Они не умнее тебя. Не все, по-крайней мере. Просто у них больше наглости и денег.
— Наглости у меня хватит на три аристократических рода! — огрызнулся я, — Но это не просто роль, это целая жизнь! Нужно знать, какую вилку для омара использовать, как обращаться к герцогу, какие танцы сейчас в моде, как пахнут дорогие духи, какие слухи гуляют в высшем свете! Нужно знать всех поимённо, гербы, отношения меж семей… Малейшая ошибка — и меня разоблачат! И тогда Гарран не станет меня даже пытать — просто прикажет раздавить, как таракана.
— Поэтому мы и будем готовиться, — невозмутимо сказал Лаверий, пересыпая орехи в пиалу, — Деньги у нас есть. Твои подвиги в качестве «Паука» позволили скопить приличную сумму. Шикарный костюм, украшения, дорожный сундук, слуги, охрана — всё это купим! А что касается манер… — Он хитро прищурился, — У тебя же есть, к кому обратиться. Те две сумасшедшие сестрицы.
Арикель… А ведь он прав, они вращаются в этих кругах. Пусть и где-то сбоку, но вращаются. Они знают этикет, у них прорва информации об аристократии, они могут натаскать меня…
— Что, уже прикидываешь, как из тебя сделают презентабельного молодого человека из глухой провинции?
Чем дольше я слушал Лаверия, тем эта безумная идея начинала казаться… возможной!
Да, я умел отыгрывать роли. Чуть ли не каждый день на улицах Аранума я был кем-то другим: глуповатым разносчиком, забитым ремесленником, наглым мальчишкой.
Я чувствовал людей, как хамелеон — цвет кожи. Я мог подстроить походку, выражение лица, тембр голоса. Это была не просто ложь — это было искусство выживания.
А что такое бал, как не еще одна улица, только вымощенная мрамором и освещенная хрустальными люстрами? Те же интриги, то же лицемерие, те же правила: казаться, а не быть…
— Феррак… — прошептал я, — Ты действительно сумасшедший. Но… это может сработать.
— Конечно, сработает! — Лаверий щелкнул языком, — Мы придумаем тебе легенду. Что-то простое — молодой барон… с дальних островов? Или из княжеств? Надо бы разузнать, из каких оттуда в этом году кто приедет… Хотя ты такой загорелый — может, за степняка сойдёшь? А что, удобно! Там свои обычаи, и от тебя не будут ждать идеального знания столичного этикета! Небольшое невежество спишут на провинциальность, это будет даже мило! А твоя «экзотическая» внешность и манера речи будут вызывать интерес, а не подозрение.
Энтузиазм белгарда был заразителен.
Я уже видел это: я в дорогом, но не вычурном камзоле, с перстнем с фамильным гербом на пальце. С гордой осанкой и томным взглядом человека, который скучает на этом балу, но вынужден присутствовать из вежливости. Я слышал свой голос, вежливый, с легким чужеземным акцентом.
Но затем реальность снова ударила меня по голове, как обухом топора.
— Приглашение, — сказал я, и весь мой азарт мгновенно угас, — Лаверий, на этот бал не попасть без персонального приглашения. Их рассылает сам Гарран. Их не купишь на чёрном рынке. Это не пропуск в портовый склад, который можно подделать. Это документ с магическими печатями, алхимическими метками, личной печатью Гаррана и боги знают чем ещё! Их проверяют на входе «чешуйчатые». Как мы его достанем?
Мы замолчали. Воздух в подвале снова стал густым и тяжелым. Лаверий перестал хрустеть орехами. Он сидел, уставившись в стену, его пушистый хвост нервно подрагивал.
— Да, — наконец произнёс он, — Это проблема, и серьёзная. Но не решаем ли мы нерешаемые задачи каждый день, друг? Найдем способ — украсть, подделать, перехватить гонца. Варианты есть. Риск — колоссальный, согласен. Но иного пути нет.
Я закрыл глаза.
В голове проносились образы: блеск люстр, шепот аристократов, суровое лицо Гаррана Стального. А потом — тёмные коридоры его замка, заветная сокровищница, мерцающая «Слеза Амир»…
Цель, ради которой я был готов на всё, хоть и редко признавался в этом даже себе.
Цель, ради которой я рисковал жизнью снова и снова.
— Хорошо, — тихо сказал я, открывая глаза, — Допустим, мы решим проблему с приглашением. Допустим, я пройду на бал. Допустим, я не опозорюсь в первую же минуту и смогу отыграть свою роль, — Я посмотрел на Лаверия, — Что дальше? Я буду там один. Один против всей гвардии Стального, против его магов, против его ловушек. Даже если я найду способ проскользнуть на третий этаж и в комнату со «Слезой», мне надо будет ещё выбраться! Мне понадобятся глаза за спиной, человек у двери, специалист, который разберется с магической защитой. Мне понадобится… команда.
Слово повисло в воздухе.
Я всегда работал один (мелкие
