должен восстать, во благо народа Пустыни. Исправь ошибки прошлого. Останови Аврелия.
Тяжело дыша, Амаль подскочил на кровати. Инас крепко спала. Похоже, предки говорили с ним о Черной Науке. Давно утерянном искусстве, о котором ходили только легенды. О том, что авал считал сказками для детей. В Пустыне водились гули, но Амаль не читал достоверных исследований, которые бы доказывали реальность того, что они являются плодом черных ритуалов людей. События в аль-Джами несколько пошатнули его уверенность, но он не чувствовал никакого Контакта. Ничего, что могло бы говорить, будто его связь с мертвыми усилилась. Напротив, предки стали посещать его гораздо реже и почти не тревожили по ночам. Последний раз он видел их в Серых горах, когда встретился с тем гуддарским мальчишкой, Эриком. И вот опять.
Амаль осторожно встал, подхватил мисбах и вышел из дома. Холодная ночь укрыла деревню непроглядной пеленой. Откуда-то из леса донесся звериный вой. Авал подошел к поленнице и сел.
Последнее время он двигался словно в тумане. Слишком много переменных определяло, что должно было случиться. И слишком многие из них были неизвестны. Например, таинственные Сеятели. Опасность, о которой он почти ничего не знал. Что же хотели от него предки? Почему пришли этой ночью, готовые повиноваться его воле? Как могли помочь?
У него не было ответов. Не было решений. Только страх за Пустыню и за завтрашний день.
***
Караван быстро двигался в сторону Скутума. Возможно, им везло, но на дорогах они не встречали ни патрулей, ни разъездов, ни каких-либо других свидетельств того, что Семиградье охвачено войной. Похоже, основные события сейчас происходили на границах, а здесь, среди плодородных полей, жизнь продолжалась своим чередом. Кое-где крестьяне еще рассказывали о прошедшей мимо армии Триумвирата, но большинство из них даже не понимали, за что воюют предводители восставших. Караванщиков все чаще принимали за торговцев и уже не прятались по домам, завидев издалека.
Несмотря на тревожные новости из Пустыни, окружающее благополучие, от которого они успели отвыкнуть, начало убаюкивать Амаля и остальных. Когда не видишь беду, легко убедить себя, что ее вовсе нет, или утешиться старой поговоркой: «Об этом я подумаю завтра, когда зацветет абрикос». Сейчас эта поговорка, пожалуй, приобрела куда более горький привкус, но суть от этого не менялась. Все они внезапно поймали похожее настроение, в котором не было места завтрашнему дню. Вечерние разговоры у костра стали веселее, песни – громче, да и арак лился щедрее обычного.
На один из ночных привалов они остановились на берегу озера. Воды его были чисты и сверкали в закатных лучах Азраха и Асфары аметистом и хризолитом, словно драгоценности в шкатулке искусного ювелира. Каждому, кто был рожден в аль-Харифе, озеро напомнило эль-Бадру, и все они дружно решили не ехать дальше, а дать себе заслуженный отдых. Они расставили сакфы на самом берегу озера, поужинали и разошлись кто куда. Инас потащила Амаля вдоль берега. Амани словно невзначай последовала за ними. Легкая тень пробежала по лицу Инас, но сразу исчезла, растворившись в радушной улыбке.
– А, так даже лучше! – воскликнула она. – Проведем этот вечер втроем!
Амаль пожал плечами и не стал забивать себе голову. Вечер действительно был прекрасен. Они шли по пологому берегу, усыпанному мелкой галькой, среди зарослей высокого тростника, метелки которого мягко колыхались в теплом вечернем воздухе. Пряный аромат цветущих олеандров смешивался с запахом воды и нагретых за день камней. Прибрежные деревья отбрасывали длинные тени на воду, и казалось, что они тянутся до самого дна. Где-то вдалеке запела цикада, ей ответила другая, и вскоре весь берег наполнился их дружным стрекотом.
Когда они отошли достаточно далеко, Амани по щиколотку забрела в теплую воду. Амаль спросил Инас, не хочет ли она искупаться, и, получив ответ «Нет, посижу здесь, иди», последовал за Амани. На другой стороне озера холмы, поросшие оливковыми рощами, медленно погружались в ионитовую дымку, а в ней, словно светлячки, уже начинали мерцать первые огни далеких деревень. Зайдя достаточно глубоко, Амаль опустился в воду с головой и, чувствуя, как все тело блаженно расслабляется, поплыл вперед, на свет уходящих в закат Азраха и Асфары.
– Здесь очень красиво, – услышал он голос Амани совсем рядом, когда берега уже почти не было видно. Она подплыла к нему бесшумно, словно дельфин, резвящийся в море Факела.
Он кивнул и улыбнулся. Она оказалась еще ближе. Ее прямоугольный бронзовый кулон сверкнул цитриновыми бликами. Полная грудь уперлась в плечо, и Амани обвила его руками.
– Все, что должно произойти, – произойдет, – прошептала она невпопад и страстно поцеловала в губы.
Неожиданно для себя он отдался порыву, и они закружились в воде, как пара танцоров во время Перерождения. Теплая вода ласкала тела, а Светила рассыпались по волнам, словно узоры на праздничном ковре. Где-то на берегу зажглись мисбахи, но здесь существовали только двое, их страсть и мерцающая опалом Завеса над головой.
Когда они вышли на берег, Инас была мрачнее ночи. В неровном свете мисбаха ее плотно сжатые губы казались вырезанными из камня, а глаза влажно блестели, словно два джахарита – глубоких и полных затаенного огня, готового в любой миг вырваться наружу.
***
На следующий день караван встретил деканов. Темные доспехи всадников было видно издалека. Заметив альмаутов, они поскакали в их сторону.
– Не к добру, – проговорил Башир, положив руку на саблю.
– Не к добру, – согласился Амаль, сжимая Перчатку в кулак.
Плохие предчувствия, однако, не оправдались, вернее, оправдались лишь частично. Деканы разыскивали дезертиров, которые терроризировали местные деревни. Похоже, благополучие центральной части Семиградья было иллюзорным. Деканы расспросили караванщиков, не видели ли те чего-то странного, и посоветовали быть настороже.
– Время сейчас такое, – говорил старший из них. – Ордена пытаются сохранить подобие порядка, но когда вокруг война… Сами понимаете. Нас слишком мало. Шакалы Бастиона расквартировались в Скутуме. По округе ездят только небольшие разъезды вроде нашего. Вот всякая мразь и повылазила из нор. Старосты местные жалуются, что по ночам пропадает скот. Люди боятся выходить в поле, детей держат при домах. Засовы ставят, собак спускают. Да что толку – против десятка вооруженных мерзавцев ни собаки, ни засовы не помогут… Э-э-эх, вот уж не ожидал, что увижу такое на своем веку.
Альмауты распрощались с деканами и двинулись дальше. К вечеру они подъехали к небольшой деревне. Махир заприметил что-то издалека и сдержанно бросил:
– Предчувствие у меня, авал. Лучше, если мы будем осторожны.
Памятуя о разговоре с деканами,
