кто набрал наибольшие баллы среди наших выпускников, — продолжает Децим, не отрывая взгляда от меня. Голос расслаблен, глаза холодны. — Кого ты выберешь напарником, Телимус?
— У меня есть опыт, Вис. — Я поднимаю взгляд на новый голос, доносящийся откуда-то рядом. Это Марцелл — он наблюдает с трибун неподалёку. Он ещё покрыт потом после испытаний, но выглядит до боли нетерпеливым.
— Нет. — Мне даже не нужно думать. Я говорю это ему, встречаясь с ним взглядом. Убеждаюсь, что он понимает: это не потому, что он из Религии, а потому, что я лично отказываю ему — сколько бы хорошо он ни умел управлять колесницей. Затем поворачиваюсь обратно к отцу Иро. — Я возьму Аэкву.
Я говорю это не подумав, потом останавливаюсь и бросаю на неё взгляд. Она кивает в знак согласия.
— Тогда решено, — говорит Терций Эриций с той же недовольной ноткой, что чувствую и я, пока через толпу пробегает взволнованный шёпот. Он вздыхает и поворачивается к Аэкве и ко мне. — Ну что ж. Пойдёмте найдём нашу вторую команду и подготовим вас.
OceanofPDF.com
XXVII
МОЙ НАСТАВНИК ОДНАЖДЫ СПРОСИЛ МЕНЯ, КТО ПОБЕДИТ В поединке двух мужчин. Это был урок о Воле — как ни странно. О том, как очевидные преимущества рождают предположения, но истинная сила никогда не познаётся, пока её не испытают.
Порой, однако, очевидных преимуществ слишком много, чтобы их преодолеть. Я умел и ловок, у меня добротное оружие.
Галлхобар крупнее, сильнее, вооружён не хуже, искуснее. И у него обе руки.
И он использует Волю.
Этот гора мышц кружит вокруг меня, крутя копьё с широкой ленивой улыбкой, пока толпа наблюдающих воинов шумно его подбадривает. Я гадаю, не самонадеянность ли это, и пытаюсь застать его врасплох — бросаюсь вперёд без всякого обманного движения. Тыльный конец копья взметается — смазанная тень при минимальном движении. Я резко отпрыгиваю назад и едва не получаю удар по черепу.
— Ты медлителен, маленький leathfhear, — насмехается он под общий смех.
— Лучше, чем трус, — отвечаю я, многозначительно указывая на свои глаза.
Повисает ошеломлённая пауза — будто Галлхобар не сразу улавливает смысл сказанного.
Затем он скалится, и его копьё змеёй устремляется вперёд.
При всей своей массе он движется как танцор — резное дерево в его руках словно продолжение тела, мелькает так быстро, что я едва успеваю уклониться в сторону. Снова. Снова. Он зол, но атакует с изяществом и точностью. Человек, видевший слишком много сражений и крови, чтобы по-настоящему отвлекаться на слова.
И всё же моя устойчивость хороша. Я чувствую себя лучше, чем ожидал. Несмотря на всю мучительность, эти последние месяцы труда и странствий завершили приспособление моего тела.
Я вскидываю копьё, чтобы неловко отбить очередной удар, и на этот раз скольжу вперёд в ответ. Досягаемость Галлхобара с оружием куда больше моей, и он просто отступает. Никакой настоящей опасности.
Впрочем, заметно, что его раздражает моя дерзость.
Я не знаю, сколько Воли вкладывает Галлхобар, но с каждой секундой я всё больше убеждаюсь: немного — в лучшем случае уровень Септима, и даже в это я сомневаюсь. Его удары быстры, плавны и умны, однако не внушают большего трепета, чем должны для человека его комплекции. Не более мощные и опасные, чем всё, что я регулярно видел в Театре Летенс.
Тем не менее он явно превосходит меня.
Копьё снова размывается, я делаю шаг в сторону — и в последний миг понимаю, что он каким-то образом меняет траекторию удара. Вращение и выпрямление. Будь у меня вторая рука, я мог бы отклонить удар, но слева я практически беззащитен; я ныряю вниз, однако удар всё равно вскользь задевает меня — боль отдаёт в культю плеча. В голове мутнеет.
Копьё снова устремляется вперёд. Остриём. Я уворачиваюсь раз, спотыкаясь назад. Теряю равновесие. Галлхобар видит это.
Снова делает шаг вперёд и пронзает заднюю часть моей ноги под смех и одобрительные возгласы зрителей.
Я вою. Шатаюсь, опускаюсь на колено. Едва удерживаю оружие в руке.
— Dúnmharfóir, — бормочу я.
— Что ты сказал? — рычит Галлхобар.
Я поднимаю взгляд. — Fealltóirí и dúnmharfóir. — Мой разум внезапно остёр. Ясен. У меня возникает ощущение, что нужно встать — и я встаю. Кровь хлещет из раны, но сейчас она почти не чувствуется. Едва заметна. — У тебя нет onóir. Ты mí-oiriúnach, чтобы быть curadh. Ты король cladhaire, и твоя cáil будет caillte. Забыта. — Я произношу слова так, чтобы слышали все; в моём голосе звучит яд, рождённый откуда-то извне, — презрение, слишком глубокое, чтобы быть моим собственным. Всё приходит ко мне в странной ясности. Ощущения, впечатления о том, что следует сказать. Я не понимаю слов — лишь то, что они должны быть произнесены. Я мог бы воспротивиться, думаю. Отказаться. Но сказать это важно.
Глаза Галлхобара расширяются под словесным натиском, и он застывает. На мгновение — я бы почти сказал — в панике. Смех в зале угасает, сменяясь потрясённой тишиной.
Он атакует. В ярости. На этот раз быстрее и сильнее — но я вижу это, уже двигаюсь, пока он только начинает. Моя работа ног вдруг становится уверенной, его удары предсказуемы. Я отражаю, уклоняюсь и снова отражаю — его сила нейтрализована позицией и техникой.
— Fealltóirí. — Я блокирую удар. — Dúnmharfóir. — Я плавно ухожу от выпада, который пронзил бы мой бок. — Трус. Здесь, перед свидетелями, я míniú тебя. Это ты maraithe меня.
Я не вижу бреши в его защите — и всё же вдруг обнаруживаю, что делаю молниеносный выпад, копьё в моей правой руке разворачивается из оборонительной позиции у тела, описывает дугу. Оно находит просвет, которого мгновение назад просто не существовало. Хлёстко бьёт Галлхобара по незащищённому предплечью, вызывая рычание удивлённой боли.
Я чувствую, как по левой ноге стекают струйки крови. Скользят по ступне внутри сапога. Самодовольство Галлхобара исчезло — он кружит без улыбки. В нём теперь чувствуется воистину враждебный умысел, которого прежде не было.
Зрение двоится, и моя неестественная уверенность вдруг пропадает; боль в ноге с новой силой врывается в сознание — огромная, невозможная для игнорирования. Я спотыкаюсь. Голова кружится. Галлхобар осторожно движется вперёд — может быть, опасаясь, что я притворяюсь слабостью, — но когда я вяло отмахиваюсь от его прощупывающего выпада, в его глазах вспыхивает что-то твёрдое
