Империя Лотоса - Таша Сури

— Она все еще остается тем, кем является, — резко ответил Рао. — Я не могу просто так ее отпустить.

— Опусти оружие, Дживан, — приказала Бхумика ровным голосом. — Их слишком много.

Дживан колебался. Но он опустил копье и снял саблю, положив их на землю перед солдатами Рао.

Рао встретил взгляд Бхумики. — Императрица будет нуждаться в тебе, — сказал Рао. И с тоской добавил: — Прости. Твоя сила... Я должен забрать тебя.

Один из людей Рао подошел с лезвием из ракушки сердца. — Мой господин, — сказал он тихим голосом. — У нас нет наручников из ракушки сердца, но если мы прикрепим лезвие к ее одежде...

— Нет, — сразу же сказала Бхумика, побледнев. — Принц Рао, я умоляю вас. Нет.

Вид ее страха вызвал в нем тошнотворное чувство вины. «Оставьте ее, — приказал он. — Достаточно металла, чтобы связать ее. Старейшина Бхумика, если вы причините нам вред, мы применим к вам ракушку сердца. Вы понимаете?

— Да, — сказала она. Сначала связали Дживана. Когда люди Рао принесли вторую, меньшую пару наручников, Бхумика посмотрела на Рао измученными глазами, покачиваясь на ногах.

— Я знала, что встречу кого-то, кто мне поможет, — пробормотала Бхумика. — Я думала, что это будет священник.

Человек, исповедующий веру безымянного. Но в конце концов это оказались вы, — сказала она с безрадостной улыбкой. — Безымянный — это тот, кто говорит с вами, принц Рао? Или другой бог зовет вас через пустоту? — Она отвернулась и закрыла глаза. — Думаю, мы скоро узнаем, — пробормотала она, когда наручники защелкнулись на ее запястьях.

ПРИЯ

Они везли ее в Париджат. Должно быть, так и было.

Солдаты Малини посадили ее в закрытую повозку. Единственная высокая решетка, грубо вырезанная в дереве, была недостаточно близко и недостаточно велика, чтобы она могла видеть проплывающий мимо пейзаж, а тряска и грохот колес и стук копыт лошадей мешали ей слышать что-либо, что помогло бы ей сориентироваться — ни шум реки, ни звуки из местных деревень.

А благодаря магическим каменным манжетам на ее запястьях, она не видела зелени.

Она не ожидала, что потеря этого чувства вызовет у нее такие переживания, но это было... дезориентирующе. Она знала, что должна была чувствовать, но когда она постоянно и настойчиво пыталась это почувствовать, ничего не происходило.

Она много спала. Она была почти уверена, что в еде, которую ей давали, не было наркотиков, но справиться со скукой было очень трудно.

Единственное время, когда она видела других людей, было когда ей приносили еду или когда ее выводили под угрозой меча, чтобы она могла облегчиться. Что, по ее мнению, было проявлением доброты. Со временем ее охранники стали менее строгими. Иногда она слышала, как они разговаривали, направляя ее тележку — голоса то повышались, то понижались в непринужденном шепоте. Она узнала название камня, который контролировал ее.

— Ракушка сердца. — Почему его так назвали? Странное название. Возможно, оно звучало по-другому, когда произносилось на языке, отличном от забанского. Наручники на ее запястьях и единственная цепь на лодыжке из ракушки сердца были невозможно игнорировать. Они звенели при каждом ее движении, а поскольку она находилась на буквально движущейся тележке, она постоянно двигалась. Однажды, в тонком луче солнечного света, она осмотрела звенья.

Никакой металл, кроме замка на ее лодыжке, не скреплял цепи. Это был чистый, выточенный камень, отполированный до блеска. Еще труднее было игнорировать давление в ее собственной голове. Она чувствовала, как якша пытается до нее дотянуться. Иногда она просыпалась и чувствовала призрак их прикосновений на своих неподвижных, закрытых веками глазах, руки, протягивающиеся к ней, и рты из коры и шипов, произносящие ее имя. Пытались вернуть ее к себе.

Но не могли. Не с камнем на ее запястьях.

Малини явно хорошо использовала ракушку сердца. Охранники носили ее; их клинки были оправлены ею, и они носили ее на шее.

Прия поняла, что это точно так же, как Ахирани когда-то носила бусы из священного дерева, и едва не рассмеялась от этого осознания. На самом деле они не отличались друг от друга, несмотря на тысячи различий по сравнению. Все они боялись чего-то в темноте, чего-то, что они могли только сдерживать, но никогда не победить.

Дверь открылась. На скрипучее дерево телеги взошла фигура. И Прия выпрямилась.

— Сима, — прошептала она.

Сима сделала еще один шаг. Прия пронзила радость. Сима была жива. Сима была в безопасности. Сима была...

— При, — ответила она. Ее улыбка была натянутой. Глаза были влажными, блестящими. Обе руки были сжаты в кулаки по бокам. Осторожно, говорило ее лицо.

Телега стояла в неподвижности. Было так тихо, что Прия могла слышать движения тел вокруг нее. Стражи, слушающие.

Сима была одета как алоранская женщина, в узкие чуридары и свободную тунику мужского покроя. Без шали. Ее лицо было загорелым, с золотистым оттенком на носу и щеках. Она выглядела такой же сильной, как и всегда, но она также выглядела...

Она выглядела так, как будто больше не улыбалась так часто.

— Ты ранена? — спросила Сима после паузы. — Они... они причиняют тебе боль? — Она указала на ракушки сердец на запястьях Прии.

— Нет, — ответила Прия. — Они просто немного натирают. Сима, я так рада, что ты в безопасности. И я скучала по тебе. — Она сглотнула.

— Я действительно скучала.

— О, При. Я... — Она остановилась и покачала головой. — Ты — убила Ромеша, — сказала она. — Или мне сказали, что ты — это сделала. Ты...?

В груди забилось чувство горя и вины.

— Да, — сказала Прия. — Это было не мое оружие, но это была моя вина.

Сима опустила голову.

— Я не буду оправдываться, — тихо сказала Прия. — Но я сожалею. Ты имеешь право злиться на меня.

— Конечно, я злюсь, — тихо сказала Сима. Она подняла голову. Ее глаза были влажными. — Я так злюсь на тебя. Я не думаю, что когда-нибудь смогу тебя простить. Ты... ты сделала это. И ты бросила меня.

Прия кивнула, сглотнув сдавленно.

— Да, я, — сказала она.

— Ты ужасна, — сказала Сима. — Абсолютная сволочь. — Она грубо потерла глаза и мокрое лицо костяшками пальцев. — Попробуй сделать то, что хочет императрица. Пожалуйста, При. Не умирай сейчас. Я никогда тебя не прощу.

Прия хотела протянуть к ней руку, хотела обнять ее, чтобы обе могли поплакать так, как можно плакать только с другом. Вместо этого она подняла руки и неловко вытерла свои глаза.

— Я сделаю все, что в моих силах, — сказала Прия. — Но пока... скажи стражникам, или императрице, или тому, кто позволил тебе прийти сюда, — я не смогу предложить ничего