холода. До обоих берегов было плыть и плыть. Слишком далеко для изможденного, дрожащего от холода тела. От моста остались лишь жалкие обломки, несколько покосившихся опор и торчащие из воды щепки настила, за которые цеплялись десятки рук, словно это были последние нити, связывающие их с жизнью.
Она машинально откинула со лба прядь мокрых, некогда идеально уложенных волос, теперь тяжелых и липких от грязной воды. Мысли путались, сбиваемые ледяным ужасом.
— Помогите, кто-нибудь! — хрипел неподалеку мужчина человек, с лицом бледным от страха.
— Где моя Бет! — вопил другой, безумно озираясь. — Бет! Отзовись!
Вырвавшаяся из упряжи лошадь в панике плыла к дальнему берегу, дико вращая глазами. За ее гриву и хвост уцепились гном и молодая девушка. Лица у обоих были искажены надеждой и отчаянием одновременно. Над всем этим кошмаром с безмятежной жестокостью кружили и громко кричали чайки, будто наблюдая за пиршеством, которое вот-вот начнется.
— Боги! — вдруг заорал кто-то дурным, срывающимся в визг голосом.
Цин-Цин инстинктивно повернула голову на крик. На одной из уцелевших опор сидел тощий эльф в порванной одежде и, трясясь всем телом, указывал дрожащей рукой куда-то вглубь реки.
«Что еще? — мелькнула в голове королевы измученная мысль. — Чего еще не хватало?»
Она посмотрела туда, куда указывал эльф, и в тот же миг ее сердце не просто замерло, оно превратилось в комок ледяного свинца. От животного, первобытного ужаса, перед которым меркли все страхи войны и предательства.
По воде, прямо к тому месту, где еще недавно был мост, а теперь барахтались сотни живых приманок, стремительно надвигалась огромная, неестественная волна. Из-под воды, рассекая пену, показалась голова. Громадная, покрытая бугристой, темно-зеленой чешуей, сливающейся с цветом речной глубины. Широкая, слегка вытянутая пасть была усеяна рядами загнутых назад, острейших зубов, черных, как ночь. Глаза, маленькие и желтые, как у ящера, светились тусклым, но жадным огнем. Она узнала его. Местные, шепчась у костров, звали его Речной Пожиратель. Старое, как сама Серебрянка, чудовище, о котором легенды передавались из уст в уста, но которое редко показывалось на глаза, предпочитая глубины. Видимо, сегодняшняя кровь, хлынувшая в воду, свежее мясо и паника привлекли его, как самый мощный магнит.
Само чудище было огромно в своих размерах. Его тело, скрытое под водой, должно было быть длиной в добрый десяток телег, составленных одна за другой. Спину и бока покрывали не только чешуйки, но и наросты из речных ракушек, острых, как заточенные лезвия, которые могли вспороть плоть одним касанием.
Паника, царившая на воде, мгновенно сменилась на чистый, неудержимый ад. Пожиратель не церемонился. Он не охотился, он собирал урожай. Его пасть, широко раскрывшись, с громким чавкающим звуком вбирала в себя воду вместе с барахтавшимися в ней людьми. Человек, что только что кричавший о своей Бет, исчез в этой черной пасти без следа. В воздух взлетели оторванная рука, обломок дерева, обрызганный бурым. Вопли, уже бывшие нечеловеческими, стали пронзительными до боли в ушах. Вода вокруг чудища быстро окрашивалась в багровый цвет.
Цин-Цин, чувствуя, как разум готов отключиться от перегрузки, с нечеловеческим усилием воли запихнула животный ужас в самую глубь себя. Она сжала зубы до хруста. Она была королевой. Она была обладательницей могущественной магии, закаленной веками! Ее пальцы инстинктивно сложились для заклинания, в мозгу застучали обрывки древних формул, призывов к стихиям… Какое? Огня? Воды? Что сможет остановить эту тварь?
Но у нее не оказалось и секунды. Пожиратель, почуяв, видимо, самую мощную и лакомую душу в этом водном аду, метнулся именно к ней. Его движение было стремительным, как удар змеи. Темная, склизкая голова возникла в считанных метрах. Запах падали, тины и свежей крови ударил в нос, заставив ее задыхаться. Желтые глаза-щелки на мгновение поймали ее взгляд.
И тогда черная, как бездна, пасть раскрылась прямо перед ней. Цин-Цин увидела ряды загнутых зубов, напоминавших крючья, и влажную, пульсирующую глотку. Она вскрикнула, пытаясь оттолкнуться, соткать хоть какую-то защиту, но было поздно.
Мир сузился до темноты, давящей слизи и оглушительного, влажного гула. Чудовищный мышечный мешок сжал ее тело, и Цин-Цин, повелительница эльфов, была проглочена Речным Пожирателем.
***
Мир сузился до хаотичного, бьющегося в конвульсиях мрака. Цин-Цин бултыхалась в вязкой, горячей жиже. Её швыряло с такой силой, что кости стучали друг о друга. Что-то тяжелое и мягкое с размаху ударило ее в бок, и по телу разлилась острая, жгучая боль. Видимо, при падении или когда чудовище захлопывало пасть, один из тех страшных зубов или острых как бритва наростов ракушек задел ее. Королеву сдавило, и вдавило во что-то упруго-податливое, отчего стало нечем дышать. Думать, что именно создавало эту жуткую тесноту, она не хотела, но разум, против ее воли, дорисовывал ужасающие картины. Правительницу окружали не просто воды желудка, а то, что секунду назад являлось живыми существами. Запах был невыносимым. Едкая желудочная кислота, смешанная с медным душком свежей крови и чем-то невыразимо отвратительным, сладковатым и тленным. Это был пищевод Пожирателя, скользкий, мускулистый туннель, ведущий в кромешный ад, усеянный по стенкам не то бородавчатыми наростами, не то мелкими, цепкими щупальцами, которые пытались удержать и протолкнуть ее дальше, в жгучие кислотные глубины.
Она не знала, сколько прошло времени. Секунды или минуты. Сознание плавало, но инстинкт самосохранения оказался гораздо сильнее. Ее начало неумолимо тянуть вниз, по скользкому желобу, и она отчаянно уперлась руками и ногами в биологическую стену, цепляясь за складки плоти, отдирая ногтями те самые щупальца. Пальцы скользили по слизи, не находя надежной опоры. Еще мгновение, и она будет смыта в желудочный мешок, где ее ждало быстрое и окончательное растворение.
И тогда, собрав всю свою волю, она вспомнила, кто она. Не просто добыча, не просто испуганная эльфийка. Она, Цин-Цин из дома Фарвелл. Королева. И в ее жилах течет не только кровь предков, но и древняя магия.
Пальцы, скользкие и дрожащие, сложились в знакомую, тысячу раз отточенную конфигурацию. Не огонь, не воду. Внутри живого существа это было бы самоубийственно. Воздух… Чистый, свежий, неукротимый воздух.
Она прошептала слова заклинания, вкладывая в них всю свою ярость, весь страх, всю отчаянную жажду жизни. Эффект оказался мгновенным и чудовищным. Нет, не для неё, а для монстра.
Изнутри тело Речного Пожирателя раздулось, как пузырь. Мускулистые стенки, созданные для сжатия и проталкивания пищи, не выдержали чудовищного давления. Раздался оглушительный, влажный
