всех отношениях стала более бодрой и здоровой.
Но когда установилась дождливая погода, им пришлось на несколько дней отложить свои прогулки. Дождь лил, не переставая, и вскоре улица превратилась в медленную грязную речку. Из трущоб слышались усталые крики и частые перебранки. Элизабет с ужасом представляла себе, каково сейчас бедным людям в жалких лачугах.
Два-три раза к ним заглядывал Вемунд, чтобы убедиться, что у наших двух дам все в порядке. Он починил крышу, наносил дров — в такую ненастную погоду в доме было холодно. По обыкновению он оставался вечером на ужин с Элизабет. Для них это были прекрасные минуты, когда они сидели в сумерках и вполголоса делились своими мыслями о смысле жизни. К его большому удивлению однажды к ним присоединилась Карин. Он ее едва узнал.
— Госпожа Карин! — взволнованно воскликнул он. — Вы блестяще выглядите!
Карин не без кокетства повернулась.
— Это действительно заметно? У меня ведь не слишком грубая и загорелая кожа?
— Наоборот. У вас порозовели щеки и блестят глаза. Это придало вашему лицу столько жизни, что на него хочется смотреть и смотреть.
— О Вемунд, ты такой милый парнишка, — хихикнула она, кокетливо хлопнув его по руке. Так могла бы поступить четырнадцатилетняя девушка, но не сорокапятилетняя женщина…
Элизабет опасалась, как бы Карин не почувствовала бестактность его комплиментов — что же, мол, раньше на нее и смотреть разве не стоило — но она осталась довольна. Вероятно, комплиментов ей и не хватало.
Вемунд глазами высказал Элизабет одобрение. Они как будто говорили: «Это ты сделала хорошо». Она в ответ улыбнулась с благодарностью.
Карин горячо и сбивчиво рассказывала, что ее возлюбленный сообщил через Элизабет, что он в отчаянии, но не может пока приехать. Он должен поехать по делам в Германию. Но он обещал вернуться задолго до свадьбы, так что Карин не стоило беспокоиться.
Этот рассказ Вемунда отнюдь не обрадовал. «Не пускай ей пыль в глаза, — говорил его взгляд. — Не поощряй ее чудачества!»
Но Элизабет было лучше знать. В свои худшие, самые несчастные минуты Карин поведала, что те женщины, которые присматривали за ней, совершенно бессердечно пытались развеять эту ее блажь. «Не выдумывайте себе ничего! — жестоко говорили они. — Этого парня вы никогда больше не увидите!» Из-за этого она безутешно рыдала, что было весьма вредно для ее состояния. «Почему они так говорят, Элизабет? Почему они так плохо ко мне относятся, я ведь им ничего не сделала!»
А в следующую минуту она вообще забывала о существовании каких бы то ни было женщин. Она восторженно ждала, что придет Буби и постучит в дверь, прошли же только сутки, как она видела его в последний раз. Прощаясь, он поцеловал ее в последний раз в щеку и отправился на поиски ландышей для букета невесты.
Именно после этого последнего прощания произошло то ужасное, что лишило Карин рассудка. Или во всяком случае воздвигло в ее уме завесу над реальностью. Буби был мертв, его убили и, вероятно, очень жестоко, предположила Элизабет. Но Карин не понимала этого. Она уцепилась за мечту.
— Он хорошо разбирается в делах, так что ясно, что немцы тоже захотели торговать с ним, — сказала довольная Карин. Она казалась сейчас такой спокойной, потому что знала, что Буби не стоит ждать в этот вечер. Из ее глаз исчезло выражение затравленности — у Буби была веская причина отсутствовать.
На следующий день после того, как Карин присоединилась к ним за ужином, произошло несчастье.
Элизабет расчесывала редкие волосы Карин в ее комнате на втором этаже, когда они услышали крики отчаяния и безысходности, раздававшиеся с дальних улиц. Они подбежали к окну и увидели бегущего полицейского, свистящего в свисток, взывающий о помощи.
Элизабет открыла окно.
— Что произошло? — крикнула она.
Полицейский, знавший, что в этом доме проживает состоятельная публика, небрежно отдал честь и ответил скороговоркой:
— Жалкие хижины, в которых они живут, рухнули в речку, госпожа. Многие получили травмы, и мне нужно срочно найти врача и обеспечить другую помощь.
— Я разбираюсь в медицине, — сказала Элизабет. — Я сейчас же выхожу.
Он опешил от неожиданности.
— Но госпоже туда не пристало ходить, там ужасные условия…
— Ерунда! Я бегу.
Как только она закрыла окно, она вспомнила о Карин. Не могло быть и речи, чтобы она ее бросила!
Карин дрожа посмотрела на нее.
— Ты уходишь, Элизабет? А что я буду делать, здесь же не останется никого, кто мог бы за мной присматривать. Я запрещаю тебе…
— Там пострадали люди, они умирают, госпожа Карин. Но я не хочу Вас бросать. Одевайте шляпу и пальто и идемте со мной! Тогда я смогу одновременно за Вами присматривать.
— Идти туда? — сказала Карин, скорчив гримасу. — Но ведь там живут одни плебеи.
— Они тоже люди, — возразила ей Элизабет. — И им так же больно, как бывает больно Вам.
— Но я не могу чувствовать их боль, — брезгливо заметила пациентка.
— Я тоже не могу, но я могу ее себе представить.
Разговаривая, она спустилась в свою комнату, а Карин осталась на лестнице, громко выражая свои протесты.
Элизабет, готовая к выходу, находилась в гостиной.
— Ну? Так что будем делать?
— Ты такая строгая, Элизабет. Я не выношу, когда мною командуют!
— Я не командую. Я только спрашиваю, не хотите ли вы мне помочь выполнить свой гражданский долг. Все, кто может придти на помощь, нужны там.
— Я совершаю хороший поступок?
— Очень хороший! Господин Буби очень гордился бы вами, если бы он узнал об этом.
— Ты должна рассказать ему о моем подвиге. Но не подумает ли он, что я опустилась слишком низко?
— Господин Буби, не рассуждая, бросился бы на помощь, разве вы так не считаете, госпожа Карин?
Господин Буби! Боже мой, что за смехотворное имя!
— Да, считаю, — сказала Карин после некоторого размышления. — Я надену черное шелковое пальто с капюшоном, чтобы меня никто не узнал — я надевала его только один раз на балу в Буде. И, естественно, надену перчатки. Тебе не кажется, что мне нужно покрасить губы?
Элизабет переступала с ноги на ногу от нетерпения, но овладела собой.
— Нет, госпожа Карин, не стоит слишком сильно выделяться из всех, это может оказаться неуместным.
— Но я, разумеется, не смогу кому-либо там помочь. Я туда иду только, чтобы ты могла быть поблизости от меня и присмотреть за мной, если мне понадобится помощь.
«Да иди ты к черту», — неуважительно подумала Элизабет. В конце концов они вышли из дому.
По улице бежали мужчины, которых позвал постовой полицейский. Крики со стороны трущоб неприятно резали
