Угу, придумаем… с диким воплями бегая по незнакомому лесу от не менее незнакомых тварей (а ведь справочники по нежитеведению были, можно сказать, их настольной книгой), изображая дятлов или белок, Судорожно вцепившись в корявый ствол и зеленея при каждом порыве ветра. И как Милава порхает по этим зарослям? С ветки на ветку и до самого верха. Озабоченность появилась на ее лице, только когда затрещало Линарино дерево. Сам Тилан только стиснул зубы, сглатывая тошноту.
Каково же было его удивление, когда во время недолгого затишья после особенно яростной атаки тварей на несчастную сосну до них донесся раздраженный голос ведьмочки:
– Вы будете смеяться, но мы сможем прибить этих гадов!
– Но как? – хором воскликнули обнадеженные ребята.
Полудемон бесновался, расшвыривая по пещере ошметки человеческих тел. Все, буквально все шло наперекосяк! Эльфы оказались гораздо сильнее, чем он предполагал. Очень жаль, что сейчас совершенно невозможно добраться до осведомителя, слившего ему настолько неточную информацию. Серокожий Магистр медленно зверел, выискивая еще один источник силы, и мысленный взор его, разумеется, наткнулся на густую, темную воронку, из которой он черпал сырую Силу для экспериментов. Ее напряженный узел не затронуло ломающее мир Искажение.
Ну что же…
Если так…
Он убьет хотя бы одного Темного, самого главного…
И отступит на заранее подготовленные позиции. Как удачно, что они есть.
Ведь кокон… он ласковым движением прикоснулся к пульсирующей поверхности, выглядывающей из котлована… почти открылся.
Зло ощерив клыки, полудемон полоснул по запястью когтем и, собрав силу амулетов, выстроил из нее Щит. Без него соваться в центр разрушительной волны не имело смысла.
Густая темно-фиолетовая кровь капала на пол, стекаясь в фигурные лужицы, самостоятельно выстраивая сложный узор. Она, будто живая, стремилась объединиться, слиться…
Он вынырнул из тела и резко вломился в натянутые нити течений, разрывая их и собирая в огромный комок сырую, дикую силу. Та пульсировала, силясь растечься, и обжигала сознание, заставляя тело корчиться от боли. Полудемон резко выпрямился и выплеснул энергию через Узор прямо в сторону медленно кружащего на границе Искажения существа.
Факелы в огромном подземелье на миг вспыхнули ослепительно-синим огнем, пару раз мигнули и погасли.
Против такой мощи бесполезно выставлять Щиты… Единственный выход – пропустить сквозь себя, как сквозь тонкую сеть, все, что Магистр выбросил в пространство в надежде сжечь врага. Сознание мгновенно раздробилось на сотни осколков, они разлетелись, попадая в изломанные водовороты, потоки и течения, беснующиеся на самой границе. Клочья разума привычно разлетелись на все стороны света, рассыпаясь и растворяясь, исчезая и прячась… А тот, которому удалось стремительной серебряной змейкой вернуться в тело, принял на себя всю силу удара, взбаламутившего Изменение и достигшего места сосредоточения силы. Белые стены вздрогнули, прогибаясь под ударной волной, обретшей физическое воплощение. И Щиты Черного Дракона, практически опустошившего все резервы, не выдержали. Его вышвырнуло из зачарованного круга прямо в объятия приманенных из-за граней мира эманациями силы иных тварей. Туманы и тени мгновенно облепили фигуру, сдавливая грудь, выталкивая из легких воздух. Что-то или кто-то жадно закружило вокруг, полосуя спину и грудь острейшими лезвиями, вытягивая энергию, вырывая бесплотными зубами клочья ауры.
Он вскинул руки и с силой развел их в стороны. Между ладоней заструилась Тьма, окружая его тонкой пленкой защиты. Пальцы ощутимо дрожали… Иные отступили, но совсем недалеко. Они выжидали. Ведь Темный брал силу не в пространстве мира, сейчас недоступном, далеком и все более теряющем очертания реальности, а в себе… Так, как ни один представитель Старшей ветви не рисковал делать, опасаясь исчерпать себя. Исчезни, израсходуйся магия, струящаяся вместе с кровью или вместо нее по жилам Темных и Светлых, – и все, бессмертному существу придет конец.
Горечь обжигает горло, стремясь выесть легкие изнутри.
Шаг, еще шаг в сторону сияющего в тумане контура защитной стены. Алая пелена застилает глаза.
Резкая боль в груди и висках – это возвращаются рассыпавшиеся клочья сознания.
Он слизнул с губ кровь. Соленый вкус прояснил застланное туманом сознание. Последняя грань…
Сил для того, чтобы сделать последний шаг и преодолеть барьер, уже не было. Но можно еще сказать, выталкивая воздух сквозь немеющие губы…
Линара, с оптимизмом ощупывающая пояс, в кармашках которого прятались разноцветные фиалы, внезапно закашлялась. Легкие вдруг просто отказались работать, в голове зашумело, пальцы скрутила судорога. Будто ледяной шип пронзил грудь… Спустя миг тело ее обмякло, а сознание закружилось в беспокойном водовороте, утягиваемое куда-то далеко-далеко… за странным ледяным осколком, полным раздражения и беспокойства.
Одиночество…
Яркие картинки мелькают перед мысленным взором. Туман, смерть, кровь…
Соль на губах…
И тихий шепот на грани слышимости: «Ресс д'иласе-рейш, ресса, исс?»[25]
И губы невольно повторяют, не улавливая смысла, но соглашаясь: «Ресс д'иласе-рейш, ресса, исс».
Чьи губы, чье сознание?
Тревоги и вопросы рассыпаются серебряной пылью в чистой звонкой пустоте, осколки сливаются, боль уходит, вращающийся калейдоскоп замирает в новом положении.
Тьма вскипает, выжигает, очищает, придает сил… Заполняет до краев силой.
И Туман отпускает жертву, поджимает щупальца и… сливается со стенами, освобождая зал, засыпанный мраморным крошевом. Иные уходят, оставшись без жертвы.
Стеклянные границы рушатся, и вихрь воспоминаний заполоняет душу… души, смешиваясь в причудливой мозаике.
Двое, сцепившись сознаниями в плотный ком, наблюдают… нетерпеливо, жадно…
Слияние…
Нет, не слияния они ждали. А вот этого клочка сознания, которое занесло к самому Погибшему Городу.
Он был выловлен, рассмотрен со всех сторон и поглощен… Отличная информация… нужная.
Двое удовлетворенно улыбнулись…
И разлетелись, как бабочки, несомые хулиганом-вихрем.
Благодарю… Иди…
Идти? Куда?
Туда, откуда пришла… – ехидное. – Ведь и у тебя есть незаконченные дела, не так ли?
Есть… и у тебя?
О да… – предвкушающее. – Лети, еще увидимся, птичка хрустальная…
Я не птичка! – донеслось уже издали возмущенное восклицание.
Лина открыла глаза. И еще успела подхватить пояс, медленно сползающий с ветки. Потом пришлось распутать косу, прикрутившую ее к стволу дерева, и только после этого, засунув поглубже недоумение, раздражение, любопытство и десять тысяч вопросов, прокашлявшись и вдохнув ароматов летнего леса и вони подземных тварей, ответить:
