должно было последовать.
Мягкое серебристое сияние исходило от ее плеча, где он прикоснулся к ней, и Зевандер наклонил голову настолько, чтобы увидеть оставленный след. Странный символ, напоминавший ему перевернутые птичьи глаза. Или косы.
- Знак смерти? — прошептал он себе под нос.
- Знак ведьмы. - Голос сзади заставил его обернуться, и он увидел женщину в красной мантии, пристально смотрящую на них.
Раньше он ее не заметил — он был настолько поглощен этим поцелуем, что не почувствовал ее приближения.
- Пожалуйста, — взмолилась девушка, и сияние за ее спиной быстро померкло. - Забери меня с собой, Ангел. Уведи меня отсюда.
- Я должна немедленно сообщить об этом Сактону Крейну! - Женщина в плаще отвернулась от камеры, и ее красный плащ развевался за ней.
Подстегнутый неотложностью, Зевандер вскочил на ноги и бросился за ней.
Ледяная вода хлестнула ему на грудь, словно удар в сердце, и он задыхался.
Когда он открыл глаза, Терон смотрел на него, сжимая в руках ведро, которое стояло вне его камеры. - Нет. Нет, отправь меня обратно! Я должен вернуться!
В глазах Терона мелькнул блеск. - Я думал, ты мертв. Ты не дышал.
Зевандер рванулся вперед, и цепи зазвенели от его резкого движения. - Я должен вернуться! Отправь меня обратно!
Терон медленно покачал головой. - Я никогда больше не отправлю тебя туда. Никогда.
ГЛАВА 42 ЗЕВАНДЕР
Настоящее…
Огонь танцевал на бледной коже Мэйвит, тепло придавало ей нежный розовый оттенок, пока Зевандер лежал у ее спины, пока она крепко спала. В груди пульсировала боль — те знакомые уколы вины, которые не переставали напоминать ему, что он никогда не сможет по-настоящему отдаться ей, не полностью. Она лишь мельком увидела гротескные ужасы, обитавшие в его уме. Показать ей все, всю полноту того, чего требовало от него его прошлое, наверняка отпугнуло бы ее.
Черт бы его побрал. Черт бы его побрал за то, что показал ей то, что гнило под его кожей.
Веками он зарывал эти извращенные желания в тихие моменты, когда оставался один. Ему не нужна была женщина, чтобы питать в себе такую боль, и он не полагался на нее.
Такой уровень мучений он достиг сам.
Ее упрямая настойчивость слишком легко сломила его — эта мысль грызла его совесть часами. Он ненавидел себя за то, что нуждался в ней так сильно.
Из-за того, что он так сильно жаждал ее, он развязал бы ад по ее приказу.
Он терял опору. Чувствовал, как хватка его здравомыслия ослабевает с каждым днем, когда он лишался вивикантема. Сколько пройдет времени, прежде чем безумие вырвется из него, оставив его душу обнаженной и разбитой, рычащей и ужасающей, как бешеную собаку?
Зевандер перестал бояться чего-либо, даже самых жестоких существ в мире. Но он боялся того дня. Дня, когда Мэйвит посмотрит на него острыми, полными сострадания глазами. Глазами, смирившимися с беспомощностью. Глазами, которые уже не смогут обрести надежду.
Он прижался губами к изгибу ее плеча, и подушечка его большого пальца зацепилась за что-то на ее спине. Он сосредоточил внимание на этом месте, проведя кончиком пальца по приподнятому шраму, которого раньше не замечал. Серебристое сияние тянулось за его пальцами, открывая тот же символ, который он видел, вырезанным на ее затылке — тот, который Долион назвал глифом смерти. Не было ничего необычного в том, что символ рода мог появиться где-то еще на ее теле, но в этом было что-то особенное.
Странная вибрация проникла под его пальцы, гудя в костях. Это было ощущение, которое он не узнавал — не как жгучая жара или резкий холод. Оно казалось древним и бдительным, словно дремлющие руины тайной магии. Вечное. Мощное.
Мышцы Зевандера напряглись, но его рука не сдвигалась с места, словно удерживаемая гораздо более могущественной силой, и он чувствовал, как его сила отступает, а его скорпионы съеживаются — не от страха, а от благоговения. Его кровь закипела, когда пламя внутри него зашевелилось, и его зрение сузилось до образов, мелькающих в его уме.
Влажная камера. Бледная, изуродованная плоть. Умоляющие глаза. Холодные, синие губы. Звезды. Голоса.
Зевандер отдернул руку, резко вдыхая. Вес этих образов давил на его грудь, слишком интимный. Знакомый. Тот же прилив знакомости, который он почувствовал, когда впервые поцеловал ее в своем кабинете.
Его рука задрожала, а голова подталкивала его прикоснуться к ней снова.
Он прижал ладонь к печати, и в его голове пронеслись новые образы, так быстро, что он не смог их остановить.
Черное пламя. Тепло. Улыбка. Сладкий, цитрусовый аромат звездной тени.
Копыта, топчущие землю. Крики. Мучительные крики.
Как при первом вздохе после утопления, Зевандер задыхался и откатился от нее. Его мышцы дрожали, а глаза были прикованы к светящемуся знаку, который сиял в его взгляде.
Инструмент для прокалывания ведьм. Капли крови.
Он покачал головой и застучал по вискам, отчаянно пытаясь изгнать образы, которые поразили его настолько глубоко, что он был уверен: они реальны.
По его разуму хлынула разбухшая от бури река воспоминаний — болезненные воспоминания, которые бурлили из глубин, словно погребенные трупы во время наводнения.
Наручники, впивающиеся в его запястья. Синяки и порезы на теле. Красивое лицо. Серые глаза. Бледная кожа. Черные волосы. Его рука на ее плече. Серебристое сияние.
- Забери меня с собой, Ангел. Уведи меня отсюда.
- Мэйвис, — прошептал он, увидев ее лицо в своем воображении.
Ее образ наполнил его тихой теплотой, непреодолимым облегчением, которое распространилось по всему его телу, принося хрупкое ощущение покоя. Напряжение в мышцах ослабло, боль в костях утихла.
Он снова оказался там, вися на тех цепях, а его сердце взывало к ней.
К ней. Девушке. Та, которая говорила с ним в его самые мрачные, самые мучительные часы. Та, к чьему голосу он цеплялся, как к молитве, вися на тех цепях.
Смятение затуманило его мысли, когда он уставился на отметку на ее спине. Ту, которую он нанес туда почти два века назад. Это не судьба свела их вместе — он бросил вызов богам, нарушив ту священную границу и объявив ее своей спутницей по жизни одним поцелуем.
Он прижался к ней, тяжело дыша, и пробежал пальцем по краям метки, вспоминая все, что каким-то образом забыл. Может, его слабеющий разум позволил ему увидеть правду, которую он упускал все это время?
Сколько
