наблюдать за твоей смертью.
Зевандер был слишком отчаянно настроен вернуться к девушке. Узнать ее судьбу. Он кивнул. - Пусть будет так.
После всего лишь мгновения паузы Терон залез в карман за ампулой, которая там лежала. Он разбил ее, пристально глядя на нее. - Если боги будут к тебе благосклонны, помни об этой доброте. - Он вылил содержимое ампулы в рану на плече Зевандера.
ГЛАВА 41 ЗЕВАНДЕР
Зевандер огляделся, когда окружающий туман расступился, открыв вид на темный коридор, освещенный лишь мерцающими бра. До его ушей доносились тихие шепоты, и Зевандер пошел в их сторону, мимо одной из многочисленных камер, выстроившихся по обеим сторонам прохода, в которой седеющая женщина смотрела в потолок. Трудно было сказать, жива она или мертва, но следы, покрывавшие ее руки, свидетельствовали о том, что она страдала. В других камерах находились более молодые женщины, некоторые дети, и все они имели признаки запущенности или жестокого обращения.
Свет исчезал по мере того, как он продвигался вглубь, бра были расположены все реже. Наконец он дошел до последней камеры, где лишь узкая полоска света проникала к девушке через железный люк в двери, освещая ее, сжавшуюся в углу. Звук ее тихого рыдания сжимал ему грудь, и Зевандер проскользнул через дверь камеры, словно ее и не было вовсе, и опустился на колени рядом с ней. Платье, которое она носила в тот день, когда ее кололи и тыкали, лежало в лохмотьях на ее побитой и изуродованной коже. Длинные пряди волос, которые были острижены, начали отрастать, что указывало на то, что она была заключена в тюрьму уже некоторое время.
Держали в темноте, точно так же, как и его.
По влажным каменным стенам вокруг нее стекали струйки воды — возможно, от проливного дождя за пределами храма. Она сидела, уткнувшись головой в сложенные руки, лежащие на согнутых коленях, и ее тело дрожало, пока она тихо шептала молитвы, которые растворялись в белом тумане, поднимающемся с ее губ. Рядом с ней лежал лишь клочок рваной ткани для согревания. Ни кровати. Ни подушки. Ничего, кроме холодного каменного пола.
Зевандер тихо проклял богов за то, что они игнорировали ее, и вызвал пламя на свою ладонь. Стараясь не коснуться ее, он поднес руку к ее руке и медленно провел пламенем вверх, к ее плечу.
Ее кожа защемила от жара, и она подняла голову, уставившись на гусиную кожу на своих руках. - Ангел? — спросила она, судорожно оглядываясь по сторонам. - Ты здесь?
Как же ему хотелось ответить ей.
- Пожалуйста. Я не хочу оставаться в темноте одна.
- Почему? - Вопрос вырвался из его уст, прежде чем он успел его сдержать. - Почему ты боишься темноты?
- Я ничего не вижу. Здесь холодно. И страшно.
Он снова наполнил ее теплом, и фиолетовый свет заплясал по ее коже, покрытой ссадинами и синяками. Вид этих ран напомнил ему о его собственных, и он поморщился при мысли о том, что ей приходится так страдать. - Лучше не видеть, — сказал он, скорее для себя самого. Осознание злобы, стоящей за этими следами, невежества и жестокости, пробудило в его сердце ярость. - Свет освещает ужасы, которые тьма скрывает от нас.
- Но ты же ангел. Разве ты не предпочитаешь свет тьме? - Она уставилась в пространство, ее взгляд был расфокусирован. - Сактон Крейн говорит, что только самые злые существа находят утешение в темноте.
Возможно, тогда он был злым. Он не стал отвечать, вместо этого молча любуясь тем, как луч света из коридора сиял в ее туманно-серых глазах.
- Я хочу увидеть твое лицо, — прошептала она.
- Зачем?
В ее глазах заблестели слезы. - Меня сожгут за то, что я натворила. Я очень хотела бы увидеть лицо ангела, прежде чем встречу эту судьбу.
Само предположение о том, что ее сожгут, привело его в ярость. - Я этого не допущу. - Если он был причиной ее наказания, он мог изменить ее судьбу. Он мог стать причиной, по которой они побоятся прикоснуться к ней. Эта мысль укоренилась в его уме.
- Мне страшно, Ангел. Я слышала крики женщин, которые сгорели до меня. Я почти чувствовала их боль.
- Тебя пощадят. Их огонь будет бессилен против тебя. И любой, кто осмелится причинить тебе вред, сгорит сам.
- Я проклята. Они меня не пощадят.
- Да, ты проклята. Но не их богом.
Она устремила на него взгляд, в ее глазах светилось тепло, несмотря на холод, их блеск затмевала синяк на скуле.
- Я — твоя гибель. Тень, поглощающая твой свет. Проклятие, обрекшее твою душу. - Прядь ее волос дразнила его, ниспадая каскадом по изящной изгибу ее плеча. Как шелковисто и мягко она, наверное, ощущалась бы между его мозолистыми пальцами. - Мне сказали, что ты еще не родилась. Что боги выберут твою судьбу. Но я не позволю тебе сгореть. Я защищу тебя от их пламени.
Она оглянулась через плечо, словно почувствовав его присутствие. - Но ты же ангел. Наверняка ты веришь в волю богов?
Он наклонился ближе, его губы едва не коснулись ее щеки. - Если их воля — твоя смерть, то я брошу вызов богам, — прошептал он.
Она повернулась к нему лицом, их губы оказались опасно близко.
Словно сама луна наклонилась к земле, он погрузился в нее, нарушив ту запретную границу, которую ему запрещали переступать. Он схватил ее за плечо и, увлеченный какой-то невидимой силой, прижался губами к ее губам.
Холод ее тела растворился в жаре, пронзившей его. Он почувствовал себя невесомым, уносящимся вверх, в темноту ночи, где сияли звезды. Вокруг него раздавались шепоты, сладкие женские голоса, говорившие в унисон, хотя он не мог понять слов.
В его чреслах пробудился безудержный голод, сдерживаемый лишь его благоговением. Он отстранился, и, словно прилив тоски, он почувствовал перемену внутри себя.
Древние и хрупкие нити, связывавшие его с другим миром, оборвались.
Широкие серые глаза уставились на него, и она прижала палец к губам. Из ее зрачков расцвело поразительное серебро, которое распространилось по радужной оболочке.
Зевандер пошатнулся назад.
Боги, что я наделал?
Тысяча лет пролетела за считанные секунды, пока он размышлял о своей ошибке, и все же он не мог вызвать в себе раскаяние, которое, как он знал,
