вы готовы расстаться как минимум с двумя. — Я опускаю взгляд на изображение скарабея у меня в руке. Я стою в тени, слегка склонив голову. Хочется надеяться, что она не видит моих глаз, а если видит — не знает, что означает их потемнение.
Я наполняю амулет силой.
Нечто подобное я уже делал. Мысленный эксперимент с Каэрором — доказать, насколько иными делает правила Усвоение здесь. Академия учила нас, что заряженные объекты нерушимы, защищены от чужой Воли до тех пор, пока изначальная Воля не снята. Но в Обитеуме это попросту неверно.
Жаль, что правила Обитеума также не позволяют мне превратить его в оружие, как я мог бы сделать дома, на Ресе. Но, думаю, сейчас оно мне и не нужно.
— Их нетрудно будет вернуть очень скоро. — Всё произошло в одно мгновение и, насколько я могу судить, без малейшего подозрения. Взгляд Нетикрет скользит между Ахмосе и мной, затем она нетерпеливо качает головой — бусины широкого воротника покачиваются в такт. — До того как эта комната наполнится, пройдёт много часов, Сиамун. Ваша смерть будет медленной. Быть может, когда я вернусь завтра, если судьба окажется милостивой, у вас появится ещё одна возможность убедить меня в том, кто вы такой. — Она поворачивается, словно собирается уйти.
— Подождите. — Она останавливается, и я наклоняюсь вперёд. Перебрасываю ей амулет. Она ловко его подхватывает — на её лице искреннее удивление. — Подарок.
Она подозрительно его рассматривает. — Без этого вы умрёте быстрее.
Я пожимаю плечами. — Я сказал вам правду, так что быстро лучше, чем медленно.
Её брови сходятся. Затем она фыркает и, придерживая юную девушку за плечо, скрывается из виду.
— Скажи мне, что у тебя есть план. — Голос Ахмосе за моей спиной еле слышен.
— Тс-с. — Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Ощущение амулета смутное, но достаточно сильное, чтобы убедиться: он действительно удаляется. — Всё. Она ушла.
— А мы сейчас растворимся.
— Мы не растворимся, Ахмосе, — терпеливо говорю я. — Я по-прежнему управляю Надзирательницей. Она уже направляется сюда.
— О. — Выдох чистого облегчения. — И мы уже на востоке, так что всё, что нам нужно, — найти путь наверх, и…
— Нет. — Даже если мы найдём выход — а я вовсе не уверен, что найдём, — мне пришлось бы начинать сначала там, наверху. Постоянно скрываться. Медленно использовать свои способности, чтобы нащупать какой-нибудь план и попасть в храм Ка. Но я и так потерял слишком много времени. — Нетикрет назвала себя кое-кем раньше. Месектет. — Я произношу это вопросительно.
Лицо Ахмосе морщится в маску отвращения. — Она убийца.
— Ей платят за то, чтобы убивать людей?
— Ей платят за то, чтобы убивать людей аккуратно. — Ахмосе видит моё замешательство и вздыхает. — Ты понимаешь роль Западных, которым позволено вернуться на восток, да?
— Они слуги для тех, кто может себе это позволить. — Таким было моё понимание, по крайней мере. — Иногда у очень состоятельных ремесленников или торговцев, но чаще у жрецов и государственных чиновников.
— И у ка-шабти.
Теперь уже я морщусь. Ахмосе подробно рассказывал мне о ка-шабти — учитывая, что сам он некогда создавал амулеты и прочие украшения почти исключительно для них. Люди, которые добровольно соглашаются жить в огороженном квартале города. В окружении роскоши и изобилия, свободные следовать собственным интересам, но не обязанные работать. Все нужды, все прихоти удовлетворяются Западными.
До тех пор пока их не изберут для жертвоприношения.
— И ка-шабти, — соглашаюсь я, стараясь не выказывать слишком явного отвращения.
Юнктий рассеянно щёлкает большим пальцем. — Иногда кто-то из живых… привлекает чей-то взгляд, скажем так. Особенно сильный мужчина, или красивая женщина, или искусный исполнитель. Тот, кем один из особенно состоятельных жаждет обладать. Но они живые. Им дарованы права, они защищены законом. Что им остаётся?
Желудок сжимается, когда я понимаю, что он имеет в виду. — То есть Нетикрет убивает людей, которых другие люди хотят заполучить?
Ахмосе кивает, немного мрачно. «Как только они умирают, достаточно монет в кармане нужного жреца — и их приписывают к востоку, к нужной семье». Его неодобрение ощутимо, и я рад это слышать. Мы с Ахмосе расходимся во многом, но это… это было бы слишком, чтобы закрыть глаза.
Я пытаюсь осмыслить это. Убить человека за деньги, потому что кому-то другому нужно поработить его труп. «Гниющие боги. Вот что вы имели в виду под «аккуратно». Они хотят, чтобы тела выглядели хорошо?»
«Месектет, как правило, использует яд, насколько я слышал. Говорят, у них есть токсины, которые имитируют естественную, спокойную смерть».
«И они должны убедиться, что их никогда не видели». Я медленно киваю. Это отвратительно, но Нетикрет должна знать всё о планировке города, чтобы делать эту работу. Знать каждый тайный путь, даже за пределами известных мне туннелей. «Иначе их жертвы смогли бы их опознать».
Ахмосе смотрит на меня. «Ты всё ещё хочешь иметь с ней дело?»
Я закрываю глаза. Я уже сообщил Надзирателю, как нас найти; она уже несётся к подземному каналу. ««Хочу» — это сильно сказано, но я не думаю, что у нас есть выбор». Я переключаюсь на слабое ощущение амулета. Нетикрет и её молодая спутница ушли недалеко, движутся не быстро, но уже покинули главный туннель. Надеюсь, я смогу найти проход, которым они пользуются, и настичь их, прежде чем они исчезнут.
Мы ждём ещё минуту, не говоря ни слова. Затем Ахмосе шевелится. «Ты правда никогда не заставлял меня ничего делать?»
В его внезапном вопросе есть что-то весомое, пробивающееся сквозь мои мысли. Я смотрю на него. «Ты не помнишь?»
«Сиамун». Он смотрит на реку сквозь решётку. Думаю, это давно его беспокоит.
Я смеюсь. «Нет, Ахмосе. Боги. Нет».
«Почему нет? Ты использовал свою силу на Иби».
«Он работает на верхнем уровне, и мне всё равно нужно есть. К тому же ты был там — я пытался сначала поговорить с ним. Я сделал то, что сделал, лишь когда с ним невозможно было договориться».
«А если со мной однажды нельзя будет договориться?»
«Однажды?» Когда он хмурится, я быстро поднимаю руку в знак извинения. Слишком привык развлекать себя за счёт его отсутствия чувства юмора. «Нет. Никогда. Управляй человеком, и он сделает всё, что ты можешь представить. Подружись с ним — и он сделает больше».
Боги, как я скучаю по отцу.
Ахмосе
