пределами моего светового кокона стала, может быть, чуть-чуть разжижаться, светлеть.
Шары не проявили никакой агрессивности. Но они оказались здесь явно в какой-то связи с моим появлением: держась на почтительном расстоянии (насколько здесь вообще можно было судить о расстоянии), они мгновенно изменили – все вдруг – направление своего полета и стали сопровождать меня, словно истребители эскорта – самолет какой-нибудь важной шишки. Но ни один из них – ни из синих, ни зеленый – не пытался сократить расстояние. Пока этого было для меня достаточно.
По-прежнему не было ощущения времени; не было бы и чувства движения – если бы не полосы темноты, пролетавшие мимо; они мчались назад многими слоями, так что все равно мгла оставалась мглой – только казалась как бы нашинкованной. Я продолжал вращаться вокруг своей оси, словно возвысившись до ранга небесного тела.
Но вскоре возникло впечатление, что пространство, в котором я летел, направляясь, возможно, не ближе чем к центру планеты, начало сужаться. Между лохмами тьмы по сторонам замелькало что-то другое: тоже черное, но отблескивавшее. Потом чернота перешла в коричневые, затем и в красно-коричневые оттенки. Почудилось, что я попал в какое-то гранитное подземелье.
Если я правильно – хотя и чисто интуитивно – оценивал свою скорость, то от поверхности должно было быть уже весьма далеко. Но до центра планеты – хотя Ассарт размерами и уступает Земле – оставалось наверняка еще много-много-много. Видимо, то, что меня интересовало, находилось куда ближе к поверхности.
Только бы правильно угадать – что же меня интересовало!..
Посадку на Нельту разрешили без осложнений. Командир «Алиса» (имени своего он так и не назвал) и Советник, выполнив портовые формальности, первый неофициальный визит нанесли в местное отделение Межпланетного банка.
Там они обменяли некоторые из бывших сокровищ Ассарта на чеки, принимавшиеся к уплате на любой планете Нагора.
Безусловно, банк мог бы очень серьезно поинтересоваться происхождением драгоценных вещей. Хотя их владельцы и не скрывали, что прилетели с Ассарта. Это никого не удивило: как известно, на этой планете все шло вверх ногами. Может быть, если бы продавцы попытались торговаться, банк заупрямился бы. Но ассартиды оказались сговорчивыми, и прибыль банка обещала быть если не стопроцентной, то уж на пятьдесят-шестьдесят можно было смело рассчитывать. Вещицы были – находка для коллекционеров. К тому же каждая имела официальный сертификат, который уже сам по себе стоил дорого.
– По-моему, нас ограбили, – сказал Советник невесело, когда они возвращались на корабль.
– Ассарт стоит дороже, – серьезно ответил командир «Алиса». – А на то, чтобы зафрахтовать корабли, тут хватит.
– Должно хватить. Куда же мы теперь?
– На Инару. Там всегда околачиваются трампы и фрахт обходится дешевле всего.
И «Алис» стартовал так же, как и садился, – без приключений.
3
Снизу быстро надвигалась на меня твердая поверхность. Я не знал, означало ли это конец движения, достиг ли я цели – или то была только очередная преграда, через которую придется пробиваться.
Перед тем как окончательно погасить скорость, я успел еще подумать, что температура здесь, внизу, странным образом не повышалась, как следовало ожидать, но оставалась неизменной. Мне трудно было сколько-нибудь точно определить, какова она, недаром я был окружен защитным слоем и падал как бы внутри пузыря; однако вряд ли она была намного выше нуля по Цельсию. Это уже само по себе было удивительным.
Приземление мое прошло мягко: оболочка, в которой я находился, спружинила, и я очутился на тверди. И сразу же понял, что моя оценка температуры была близка к истинной: подошвы ног мгновенно обожгло холодом.
Я находился в полном одиночестве. Но не в темноте. Лед, на котором я стоял, как бы слабо светился изнутри, и это свечение помогало хотя бы частично рассмотреть то, что осталось наверху: ту пустоту, через которую я пролетел, чтобы добраться сюда.
Ледяная площадка оказалась, против ожидания, очень небольшой по размерам. Она была квадратной, и сторона этой фигуры была лишь метров десять – или около этого – в длину.
Ограничивавшие ее стены уходили ввысь. Где-то там, вверху, остался проход, через который я проник сюда. Но стены не были вертикальными; каждая из них представляла собою как бы склон, уходивший вверх под углом градусов примерно в пятьдесят. Однако стены эти не являлись плоскостями: они скорее напоминали лестницы с высокими, крутыми ступенями, каждая из которых была, может быть, чуть ниже моего роста. Иными словами, если это и была лестница, то создана она была не для того, чтобы по ней поднимались существа вроде меня. То был трап для гигантов.
Мне, впрочем, лестница и не требовалась…
Подумав об этом, я невольно переступил с ноги на ногу: ступни озябли, и холод, несмотря на защиту, поднимался к коленям.
Я посмотрел вниз. И увидел, что стою уже не просто на льду, но в небольшой лужице. Наверное, часть моего тепла все же выходила наружу, и лед подо мной подтаивал. Как ему и полагалось. Значит, то была обычная вода.
От этой мысли мне сделалось почему-то легче. Приятно, когда тебя окружают знакомые вещи и явления.
Но, похоже, успокаиваться было слишком рано. Потому что положение, в котором я оказался, на самом деле было незавидным.
Пользуясь способностями, на время данными мне Мастером, я мог в любой миг взлететь и устремиться вверх в поисках обратного выхода. Или мог по-прежнему стоять на медленно таявшей подо мною льдине. Но у меня не было возможности, взлетев, зависнуть над ледяной плоскостью – хотя бы для предотвращения простуды или неприятного озноба, который уже подбирался ко мне. Здесь это почему-то не получалось.
Это, правда, не совсем точно: взлететь я мог; и даже сделал это. Повис примерно в полуметре над поверхностью и принял горизонтальную позу, чтобы лучше рассмотреть то, что мне почудилось.
А именно: что светящийся лед не был чистым. В него по всей толщине – насколько позволяло разглядеть свечение – был вроде бы вморожен песок. Не слоем, но каждая песчинка в отдельности. Это могло случиться, если песчинки эти – или, может быть, скорее тельца – обладали нейтральной плавучестью, то есть вес их был равен весу воды при нулевой температуре, или же льда.
Взлетев и уравновесившись горизонтально, я увидел, что и в образовавшейся подо мною лужице оказались эти тельца. И они двигались. Суетились. Сперва я подумал, что движение это хаотичное, как известное броуновское. Но тут же мне почудилось, что в нем есть какая-то система. Однако разобраться я не успел. И не только потому, что вода в лужице вдруг помутнела, словно
