так понятно, – сказал я. – Но почему? Чего вы хотите? И чем мы так уж провинились? Перед кем?
Он сказал:
– Дух, заполняющий и образующий Мир, находится в постоянных поисках наилучшей формы своего выражения в материи. В этом – второй смысл его существования.
– А первый? – осторожно спросил я.
– Первый – его собственное существование. Но не перебивай меня детскими вопросами. Дух – непрерывно ищущий и преобразующий. Вы – человечество Мироздания – одна из попыток такого выражения. Одна из ветвей поиска. Но ветвей много. Были расцветшие прежде вас. И увядшие – потому что в какой-то миг они переставали выражать Дух, приближаться к нему, но наоборот – начинали удаляться. И становились ненужными. Умирали, чтобы уступить место другим.
– Мне не все тут ясно, – сказал я. – Дух – везде. Как же можно удалиться от него? В какую бы сторону мы ни двигались – мы все равно остаемся в нем. Или, как ты сказал, – приближаемся к нему. По нашей терминологии это называется лентой Мебиуса: она двусторонняя, но на самом деле поверхность у нее одна, и мы с тобой оба находимся на ней, даже если нам кажется, что мы – на разных ее сторонах и наши подошвы соприкасаются, а головы устремлены к противоположным созвездиям.
– Скажи, – спросил он, – если нет неподвижности – существует ли движение? Вообразим ли мир без своей противоположности? Ты прав в том, что у этой ленты поверхность одна. Но все же головы наши смотрят в разные стороны. Но ведь два противоположных направления не могут быть одинаково верны? Или могут?
– Хочешь сказать, что и Духу свойственна двойственность?
– Не будь она присуща ему – ее не было бы и в мире. Видимо, свойственна. Но прошу тебя: не разговаривай со мной так, словно я – чрезвычайный и полномочный посол самого Духа. Я, условно говоря, в том же ранге, что и ты. И знаю, пожалуй, не больше твоего. Просто я представляю другую сторону, вот и все. Мы приходим, потому что вы оказались несостоятельными. И ты знаешь, в чем именно. Если разумная материя – а это высшая степень, пока что высшая, приближения к Духу, – если эта материя нарушает необходимое для развития равновесие, уничтожая окружающий мир, в том числе и самое себя, – значит она – материя – в этом варианте реализации начинает побеждать Дух. Это понятно: она инертна, у нее есть масса покоя, и эта масса просит покоя или, по крайней мере, приближения к нему. А Дух – движение. Осмысленное движение, и именно потому и стремится выразиться в материи, что без этого движение стало бы бессмысленным, ни к чему не приводящим…
– Да кто, в конце концов, решает – оказались мы несостоятельными или нет? Вы? По какому праву?
Тут я-он снова улыбнулся.
– Мы ничего не решаем. Решаете вы – своими действиями. Мы – всего лишь другая материя. Известно, что среди вас всегда находились любители порассуждать на тему: кто придет вам на смену, когда вы сами себя окончательно уничтожите: крысы, муравьи, дельфины? Они не придут, потому что исчезнут вместе с вашим миром. Придем мы. Сейчас пока мы – просто материя, плазма, мы даже не знаем, какие именно формы примем, осуществляя новую попытку. Не мы решаем. Может быть, опять начнем с простейших. А возможно, возникнем уже в форме развитого мира. Так или иначе – видишь лужи внизу? Ты догадался уже, что это такое? Это всего лишь гены; никто не знает еще, в каких комбинациях они будут упакованы, – но это более не будете вы. Кто? Безразлично: Дух вне времени, оно существует только для материи. Может быть, и сама структура Мироздания начнет меняться. Нас это не волнует. Мы просто ждем сигнала. Есть, понимаешь ли, критическая точка в развитии противодуховности, и когда вы ее достигнете, это и будет сигналом. И здесь, на этой планете, это произойдет очень и очень скоро. У нас наверху есть, как вы это называете, датчики; есть способ получения информации от них. И мы не ошибемся, выбирая время для начала.
– Всякий датчик может соврать…
– Нет. Этот человек сам не знает об этой своей роли.
– Человек? Кто же это?
– Слишком многого хочешь.
Я понял, что прямой вопрос тут не проходит. Зайдем с другой стороны.
– Почему именно Ассарт? Я знаю войны, в которых убивали куда больше людей, на порядки больше…
– Дело не в арифметике. А в том, что в этой войне, которая на самом деле еще продолжается, приняли участие люди не одного и не трех, но шестнадцати миров! Все эти миры тоже оказались зараженными. И люди из этих миров все еще продолжают воевать тут… А главное: датчик показывает, что стремление уничтожать не ослабло после минувшей войны. Нет, оно, пожалуй, стало даже сильнее. Это и является главной причиной – насколько я понимаю. Но я ведь знаю ровно столько, сколько в меня заложено, я ведь лишь видимость…
Странно было слышать такое от собственного двойника. Но я понимал, что он прав.
– Но сейчас ведь не стреляют! – попробовал возразить я.
– Поэтому мы пока здесь – под ледяной мембраной. Ждем. Но ты сам знаешь: пройдет очень немного времени – и они сцепятся. Все обстоятельства говорят об этом.
– Тебе-то откуда знать!
– А нас постоянно информируют. – и я-он поднял голову, взглядом указывая на по-прежнему парящие на той же высоте шары. – Нет, это не шаровые молнии. Хотя сходство, конечно, есть. Это – тоже мы.
– И что же вы станете делать с нами – с теми, кто уцелел и еще уцелеет в войне? Приметесь уничтожать?
– Нет. Мы начнем, надо полагать, просто приспосабливать мир к себе, изменяя его, – так же, как вы это делали во время своего существования. Видимо, наш мир окажется для вас неприемлемым – или вы для него, безразлично.
– То есть придется нам всем, беднягам, переходить в Космическую стадию существования? Ну что же…
– Не знаю, но думаю, что вряд ли. Во всяком случае, от тех, кто существовал до вас, насколько нам известно, мало что уцелело. Да и то – скорее в памяти Духа: он-то не меняется. Может быть, и о вас потом будут рассказывать сказки, которым мало кто поверит. Может быть…
– Погоди нас хоронить, – рассердился я. – Есть еще Мастер, Фермер, Силы…
– Они относятся к вашей форме мира – значит и их ждет та же судьба. Не особенно рассчитывай на помощь. Если уж сам этот мир не сумел существовать нормально…
– Слушай, – прервал я его. – Это ты, что
