ВИКТОР ИВАНЕНКО
УГОЛ АТАКИ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Тысяча сто пятьдесят дней работы в тылу в Особой эскадрилье Синеморской летной школы не оставили у младшего лейтенанта Иволгина никаких надежд попасть на фронт.
После неудачных попыток уйти в боевой полк он смирился с теми обязанностями, которые возлагало на летчиков новое командование. Теперь Иволгин безропотно повиновался жребию, который выпал в Отечественной войне на его долю. Во всяком случае, внешне спокойно тянул лямку инструктора по технике пилотирования и воздушному бою.
Эвакуация в глубокий тыл, с ее превратностями, гибель командира отряда Романова и многих товарищей в неравном воздушном бою над Южным Бугом, сложные отношения с прежним комэской Тюриным, наконец, авария, госпиталь, первая любовь — все это оставило в душе двадцатитрехлетнего парня глубокие метки. Иволгин задумывался не по годам, возмужал. И, словно пресытившись службой, избегал разговоров о ней. Он теперь с точностью хорошо отлаженной машины делал свое дело, а кто бы с ним о чем ни заговаривал, чаще всего глядел себе под ноги, будто стыдился шрамов на лбу, приобретенных при аварии, и на верхней губе, рассеченной при вынужденной посадке в песках.
Прежним Иволгина видели в воздухе, в небе долины Копсан. Там Иволгина узнавали по крутым виражам, стремительным боевым разворотам и по тем шумным командам, что он посылал в эфир подопечным.
В небе Иволгин преображался и, похоже, настойчиво искал, где оно тоньше, где небо можно проткнуть остроносым ЯКом с первого удара, чтобы вырваться из тесного круга голых горных теснин.
В этот день, похожий на все другие триста солнечных дней года в долине, Иволгина неожиданно вызвали в штаб школы.
Срочный вызов к начальнику Герою Советского Союза полковнику Анохину, вроде бы для отправки в боевую часть, ошеломил младшего лейтенанта. Всю дорогу до Солнцегорска Иволгин, не веря слухам, старался понять: зачем его, в самом деле, по какой такой срочной надобности оторвали от старта в разгар экзаменационных полетов. Теперь командиру звена Борщевой, у которой без того хватает забот, самой придется представлять его летную группу комиссии, а то и писать аттестации выпускников.
С начальником он встретился в его большом служебном кабинете. Тридцатилетний полковник, пышущий здоровьем и молодостью, полулежал в углу широкого, обитого кожей дивана. На коленях у него раскачивалась смуглая большеглазая девочка лет четырех. В зубах Анохин держал голубую шелковую ленту и, показалось вначале Иволгину, поймав малышку за волосы, пытался намотать их на свой крепкий, бронзовый от загара кулак. А пальцами другой руки готовил петлю из ленты.
Полковник не позволил Иволгину рапортовать.
— Вижу, явились. Вижу, — произнес он, не разжимая зубов. — Вовремя явились. Идите помогите, Иволгин. Выручайте начальника.
Начальник городил бант на голове девочки. Иволгин было ревностно взялся помогать Анохину, но скоро отступил и вытянул руки по швам.
— Увольте, товарищ полковник. Не обучен.
— Да уж чувствую, — хохотнул Анохин. — Это, брат, вам не на истребителе летать. Увольняю.
В кабинет без стука вошла с хлебным кирпичиком и базарной сумкой невысокая, опрятно одетая старушка, мать Анохина. Тот сразу повеселел. Подбросил, ласково встряхнул девочку и поставил на пол, накинул ленту на ее тоненькую шею.
— Баба-мама завяжет… До вечера, Валюха-цокотуха. Гуляй…
Девочка пошла за старухой, держась за подол ее длинной юбки.
Полковник, проводив их до двери, быстро вернулся, достал из ящика стола какую-то серую бумажку и, недобро щуря левый глаз, обратился к Иволгину:
— У вас, младший лейтенант, рука в Генштабе?
— У меня?! — Иволгин поперхнулся. — У меня рука в Генштабе? Откуда?
— Вам лучше знать, — Анохин загородил собой дверь, словно боялся, что Иволгин убежит. — Кому вы писали в Москву? И о чем? Пришла телеграмма — немедленно откомандировать вас в боевую часть.
«В Москву я действительно писал, — вспомнил Иволгин. — Писал. Правда, давно. Еще в сорок первом». И не зная, о том ли письме идет речь, все-таки сказал:
— Ворошилову, товарищ полковник!
Потрясая листиком бумаги, Анохин шагнул навстречу.
— Жаловались, младший лейтенант?
— Нет. Просил послать на фронт, товарищ полковник.
— А я вот лишу вас офицерского звания и переведу в интенданты за обращение к маршалу через головы своих командиров.
— Не имеете права, товарищ полковник, — вспыхнул Иволгин. — Я писал не рапорт, а письмо. И не маршалу, а Ворошилову. Просто товарищу Ворошилову. Это уставом не запрещается.
— Хите-ер. — Качая головой, Анохин протянул ему предписание, заготовленное раньше — листок, которым потрясал. — Поедете на фронт стажироваться. Эта часть стоит сейчас в Молдавии, где-то в предгорьях Карпат. Держите… Срок командировки — месяц. И не вздумайте там продлить. Найду, верну и уж тогда… — Не сказав, что будет тогда, Анохин уже приказным тоном начал объяснять: — Завтра утром в долину придет «Дуглас» за выпускниками. С ними доберетесь до Москвы. А дальше, надеюсь, дорогу найдете сами. Борщевой я разрешаю взять на ваше место выпускника. Кого персонально — решайте. Вы летчиков подготовили. С отделом кадров вопрос этот решен. Теперь вы решайте… — Помолчав, Анохин протянул руку. — Желаю военного счастья, младший лейтенант. Ну и… — он, опять щуря левый глаз, улыбнулся, — учитесь завязывать бантики. Вам это ремесло потом, после войны, а возможно и раньше, я полагаю, тоже пригодится…
В долину Иволгин вернулся поздно вечером. Боевые машины ЯКи уже вытянулись в две длинные ровные линии там, где они обычно ночевали — недалеко от подножия южной гряды гор, и как все, что попадало в густую тень горной гряды — палатки, самолетные контейнеры, хребты землянок, — едва различалось.
Вокруг было черно и тихо. Шагая по дороге, проторенной от станции в гарнизон, Иволгин слышал хруст сухой травы под ногами часовых, а видел четко лишь палевый нимб фонаря «летучая мышь», подвешенного на столбе, недалеко от штабной землянки, да в его тусклом свечении — вершину карагача, единственного на всю долину дерева, росшего тоже вблизи штабной землянки.
Взяв направление на дерево, Иволгин в который уж раз подумал все о том же: «Неужто правда мое письмо попало к Ворошилову?» И это он, маршал, хоть и с большим опозданием, откликнулся на просьбу рядового летчика. Анохин так и не сказал ему, за чьей подписью пришла телеграмма.
Заметив впереди низкое красноватое мерцание роя светлячков, который странно перемещался, словно его кто-то
