Командир посадил его на место второго пилота. — Расскажи, коллега, что снилось? Уж больно ты сладко во сне губами шлепал.
— Девушка на белом коне.
— Поцеловались?
— Нет. Ускакала. — Иволгин протянул руки к штурвалу. — Можно?
— Пожалуйста. Только не дергай. Это тебе не истребитель. Курс держи 300. Идем на Куйбышев. Утром будем в столице.
— Мне дальше.
— Слыхали. Шампанское поставишь — подбросим в Молдавию. Нам не впервые вашего брата по фронтам раскидывать.
— По возвращении.
— Договорились.
Небо на горизонте быстро темнело. Засматриваясь на пилотажные приборы, Иволгин перестал откликаться на шуточки подобревшего к нему первого пилота. Кабина теперь освещалась только голубоватым светом цифр и стрелок на приборах. Кресло было удобное, мягкое. От всего этого веяло довоенным домашним уютом. Опять потянуло в сон.
Где-то около полуночи радист, парнишка с взъерошенными волосами, доложил:
— Товарищ командир! Куйбышев нас не принимает.
— Понял, — солидно откликнулся тот. — Значит, полна в Куйбышеве коробочка.
— Чем? — полюбопытствовал Иволгин. — Чем полна?
— Ситцем и парчой. Видно, скоро новый удар. Новый котел. Возможно теперь последний, а? Как думаешь, коллега?
Иволгин не ответил. Он подумал: если последний удар по врагу действительно планируется сейчас, ну хотя бы на первую половину сентября, то в нем примет участие и он. Лучшего военного счастья Иволгин и не желал. «Вот бы здорово закончить стажировку в Берлине», — взбодренный этой свежей мыслью, до боли в пальцах сжал липкий штурвал чужой ему, нерасторопной машины, тяжело вгребавшейся винтами в ночь.
Пока он размышлял, командир еще сам связался по радио с землей. Потом сказал степенно, обращаясь ко всем членам экипажа:
— Меняем курс. Саратов принимает.
Иволгин взволнованно заерзал. Три года назад, вспомнил, в Саратов его доставили санитарным поездом, почти без признаков жизни. В неравном воздушном бою с «мессершмиттом» над Южным Бугом он сорвался в штопор. При ударе о землю самолет перевернулся. Из-под обломков Иволгина вытащил его механик сержант Кухарь и на колхозной подводе привез на ближайшую станцию…
Смятый и проколотый обломками самолета, Иволгин пришел в себя лишь в Саратовском военном госпитале. И то не скоро. Примерно через неделю. После операции. Оперировала его Занина Валентина Захаровна. И так уж случилось, что потом он, выздоровев, ходил со своим врачом на берег Волги, а перед тем, как уехать в часть, провел вечер с Валентиной Захаровной у нее дома. Последнее письмо от нее он получил в прошлом году. На том и оборвалась его первая любовь, дружба с женщиной. И Иволгину было тревожно сейчас встретиться и с самим городом, где он заново народился на свет и нежданно открыл для себя новый мир чувств человеческих.
Посадки в Саратове Иволгин ожидал с нетерпением и все поглядывал за борт. Несколько раз он принимал за огни города какие-то светлые, вытянутые в линию, точки на земле. Может, скопления автомашин на дорогах, а может, костры в степи, разведенные бойцами резерва на учениях. Скорее всего то и другое. Внизу проплывало Заволжье. Здесь и дальше, на восток, в пустынях, лесах, долинах стояли лагерем старики, женщины, дети и бойцы резерва — та сила страны, которую не учел Гитлер, планируя войну с Россией и скорую над ней победу. И вот пришло возмездие. Ведь судьбу любого сражения в конечном итоге определяет не только количество штыков, не только меткость стрелков, а и сила народа и земли, породившей его.
«Дуглас» сел на аэродроме планеристов-десантников. Отсюда хорошо проглядывалась Волга. Выпрыгнув из самолета, Иволгин отошел от него подальше, закурил и обнажил голову.
— Ну, здравствуй, Саратов! Здравствуй!
Огни, не густо раскиданные на улицах, подкатывались, к самому аэродрому. Слева туманно проглядывал рукав Волги, огибавший город. Три года назад не было огней на улицах. Он с Валентиной Захаровной прощался в кромешной темноте.
«Почему же замолчала она? Оставила на долгую память о себе это, — Иволгин погладил под гимнастеркой на груди шрам, покрытый нежной, скользившей под пальцами кожей. — Оставила и пропала».
Сзади к нему неслышно подошел командир «Дугласа».
— Старый знакомый, коллега?
— Да, — ответил Иволгин с неохотой. — Старый знакомый…
— Можешь прогуляться. Бензину не дают. Столовая закрыта. Спать укладывают в фойе ДКА на полу. Говорят — все для вас приготовлено в Куйбышеве. Здесь вы залетные гости.
— Понял. Пойду прогуляюсь.
— До утра?
— Нет. Скоро вернусь…
Сонные улицы, по-осеннему пыльные, с запахами свежей металлической стружки, словно здесь в каждом доме работал токарный станок, привели Иволгина к воротам военного госпиталя. В проходной его остановила тощая старуха, подвязанная пониже пояса шерстяным платком.
— Назад, сокол, назад. Куда прешь?
Иволгин остановился.
— Вы знаете хирурга Занину?
— Это какую Занину? — насторожилась старуха. — Захаровну?
— Ее самую. Хочу повидать. Она меня воскресила когда-то.
— Выходит, ты теперя святой, — уныло улыбнулась, вахтерша, приглядываясь. — Бабы, вроде меня, не знаю, захотят ли, а девки на тебя, святой сокол, молиться будут. Только ты гляди. Девки, они и святого до греха доведут. — Помолчав, она тяжело вздохнула. — Иди с миром, сокол. Нету Захаровны. Давно нету. Если очень нужна — ищи там, где теперь все. Где стреляют в людей.
По пути назад Иволгин спустился к Волге в том месте, где он с Валентиной Захаровной в августе сорок первого видел группу пленных немцев под охраной большого конвоя. К пленным рвались деды с кольями и старухи в черных косыночках. Теперь на том месте лежал на боку катер с развороченной каким-то взрывом палубой. Иволгину подумалось: ничего там не было наяву — ни немцев на берегу Волги, ни Валентины Захаровны. Было в каком-то давнем сне.
Иволгин посидел у воды, пересыпая в ладонях еще теплый песок. Потом умылся и свежим прибыл в городок десантников.
Командир «Дугласа» уже ждал его у входа в ДКА. Рядом с ним, привалясь плечом к мраморной колонне, стоял майор с рыжей бородкой. Оба курили и вели разговор, видимо, о нем, Иволгине.
— Вот он, хохмач, прибыл! — обрадованно вскрикнул командир «Дугласа», едва Иволгин с ними поравнялся. — А я тебе здесь, коллега, нового воздушного извозчика нашел.
Не меняя положения, майор тотчас спросил:
— Вам в хозяйство Матвеича?
— Какого Матвеича? Мне в вэ че… — Иволгин назвал проставленный в командировочном удостоверении номер части.
Майор весело закивал головой.
— К Матве-еичу. К Казакову! Мы с ним соседи. Могу подбросить. Пешки гоним с завода. Есть вакантное место. Штурман в моем экипаже срочно заболел. Вылетаем на рассвете…
Майор ему объяснил что-то еще. Только Иволгин не слушал. Он уже понял, кто ему выхлопотал командировку. Казаков! Михаил Матвеевич Казаков. Герой Советского Союза. Его курсант, выпускник сорок первого. Примерно через год Иволгин прочел в газете Указ о присвоении Казакову звания
