Мертвые земли Эдеса - Софья Шиманская

Терций отсалютовал Луцию на прощание и тут же снова сгорбился, поник, возвращаясь в свою роль. С глубоким поклоном безвестный раб покинул покои узника.

Оставшись в одиночестве, Луций вытянул руки, разглядывая чуть подрагивающие пальцы и продолжая посмеиваться. В чем бы ни состояла задумка этого больного придурка, она сработала.

Луций категорически не хотел умирать.

Он проводил взглядом холодное солнце, с грустью потрепал орнамент печати, ограждавшей окно. Золотой песок взвесью скользил по рукам и упруго стягивался обратно к изящным символам. Все же это была очень красивая магия.

Ночью ему снилась вьюга. Сплошная и ослепительно-яркая.

* * *

Небо мстительно сдавливало затылок Марка Центо с самого утра. От пульсирующей боли не помогала ни одна печать. Оттого бледные здания Патрицианских кварталов казались совершенно обескровленными. Марк жадно рыскал глазами по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, на чем можно будет сфокусировать взгляд. Но вокруг были только одинаковые булыжники, стройные ряды дымчатых от тумана колонн и укутанные по самую макушку бесцветные фигуры прохожих без лиц и имен.

Только Луций в этом сером пейзаже был вопиюще контрастным пятном в своей черной тунике. Он шел перед Марком и разглядывал улицы с таким интересом, словно видел их впервые. Рассматривать же тут было абсолютно нечего. Статуи нимф сменялись статуями сатиров. Фонтаны повыше сменялись фонтанами поменьше. Гарпии на карнизах сменялись грифонами на барельефах. Мрамор, базальт и песчаник окружали со всех сторон и не вызывали в Марке ничего, кроме глухого раздражения и новых приступов головной боли.

Стоило им ступить на брусчатку форума перед курией Юстиции, Луций ускорил шаг. Марк следил за его удаляющейся фигурой в десятке шагов впереди и чувствовал, как тяжесть в затылке милостиво отступает. Никто так не спешит навстречу смерти. Неужели доболтался? Снова сумел вывернуться, умаслить кого-то из вчерашних гостей.

Марк выдохнул облачко легкого пара.

Луций взбежал вверх по лестнице, мягко перескакивая каждым шагом по несколько ступенек, точно нетерпеливый ребенок, и Марк безнадежно отстал. На последней ступени Луций запнулся и полетел головой вперед, нелепо дернув стянутыми за спиной руками. Инстинктивно бросившись к нему, Центо мысленно влепил себе пощечину. Он же сраный маг. На нем все еще стоят защитные тавро. Были и останутся. С ним ничего не случится. Луций тем временем перекатился на спину и вдруг расхохотался, глядя в небо.

Марк оставил попытки понять, что происходит у него в голове.

Он поднял узника, поставил на ноги – и тот в кои-то веки подарил ему взгляд. Такой, от которого боль вгрызлась в голову Марка с новой озлобленностью. Он предпочел бы увидеть в этих льдистых глазах ярость. Презрение. Равнодушие, на худой конец. Но он знал этот взгляд. Это был очень дурной взгляд. А улыбка на губах Луция была и того хуже.

В малом зале курии Юстиции собралось всего пять человек. Два снулых вчерашних магистрата равнодушно перебирали бумаги. Гай Корвин нависал над Публием, уперев ладони ему в плечи. Тот, закинув голову, что-то вполголоса хмуро объяснял ему. Гнея Арвину, по всей видимости, держали в курии как реквизит. Он недвижно сидел в дальнем углу, спрятав лицо в ладони.

Шесть человек. Марк не сразу заметил Авла Овикулу. Тот сидел на самой последней скамье в нижней части зала. Скользнув по Марку невидящим взглядом, он приветливо кивнул Луцию.

Марк скрипнул зубами. Гнусный человек. Но даже если Луций договорился о чем-то с этим трусливым ублюдком, пусть так и будет. Всяко лучше, чем смерть.

Публий кивнул магистратам. Вчерашний старик поднялся и прочистил горло. Его голос скрежетал хуже прежнего.

– Ввиду новых обстоятельств мы спрашиваем тебя снова. Луций Авитус Эдерион, ты ли виновен в убийстве Праймуса Арвины?

Луций широко улыбнулся.

– Я убил Праймуса Арвину. Я убил Барбуса Биолу, а еще, – он с наслаждением щелкнул языком и сверкнул глазами, обернувшись к оцепеневшему Марку, – я убил Квинта Корвина пару месяцев назад.

32

Предатель

Луций приоткрыл рот и поймал на язык мелкую сухую снежинку. Снежинка уколола задорным холодом и растаяла. Сделалось сладко. Он переступил с ноги на ногу. Под мягкими башмаками лениво чавкала вода. Ему хотелось размяться и пройтись. Утомительная патетика, которая сопровождала суд и ритуал изгнания, сама по себе была своеобразной формой пытки. Не получив записей Биолы, Корвины решили, по крайней мере, устроить из суда настоящее предвыборное шоу.

Он вполуха слушал пространную речь Публия. В ней говорилось о змее, которая свила гнездо в его доме, гражданском долге и о том, как имя Луция Эдеры навеки станет нарицательным для коварства и вероломства. Внутренний двор судейской коллегии был битком набит почтенными гражданами Республики. Они кутались в шерстяные плащи, шмыгали носами и бросали на Луция полные праведного гнева взгляды. Луций не глядел на них. Вдоволь насмотрелся во время суда. Он обвел взглядом скучный пейзаж и снова уставился на дом Последнего Покоя.

Он был таким же восхитительным, каким Луций его запомнил двенадцать лет назад. На фоне мраморной строгости колоннады и голых деревьев с редкими пожухлыми листьями маленькое здание, переливающееся перламутром, казалось вопиюще неуместным. Тончайшие жемчужные пластины ловили редкие лучи мутного осеннего солнца и насыщали его собственным теплым светом.

Двенадцать лет назад двор коллегии был залит сочным весенним теплом и тонул в запахе цветущей глицинии. Луцию было восемь. Он стоял в толпе патрициев, рядом с дядей, и изо всех сил сдерживался, чтобы не спрятаться ему за спину от разлитого в воздухе напряжения. Публий зачитывал обвинение. Это было одно из его первых дел. Он был еще молод и только учился говорить с должной торжественностью.

Изгоняли Кассия Цезина Фотиана. Изможденный мужчина стоял на том же месте, где сейчас нетерпеливо переминался с ноги на ногу сам Луций. Он шумно вдыхал сладкий цветочный запах, заложив руки за спину – видимо, собираясь духом, чтобы ступить на мощенную мраморными плитами тропу к Последнему Покою.

Кассия Цезина Фотиана судили за заговор с целью убийства действующего консула Октавия Салонуса. Он объединил вокруг себя группу молодых патрициев из мелких родов и богатых плебеев. Они полагались на поддержку ветеранов армии, недовольных тем, что долгая война с Ордой лишила их грабежа и захвата новых земель. Планировали ввести в Эдес войска и захватить власть, перебив неугодных им сенаторов, чтобы занять основные должности. Сейчас Луций уже не был уверен в том, что заговор вообще существовал. Тогда ему вообще не было никакого дела до вопросов правосудия.

Он смотрел только на переливчатые стены Последнего Покоя.