Завизжали женщины, кинулись прочь, полезли на спальные помосты, как куры на насест, прижались к стене. Мужчины послабее тоже шарахнулась, другие шарили на поясе, напрасно отыскивая какое-нибудь оружие.
Хюльдра огляделась, ее желтые глаза вспыхнули злобой лесного зверя. Она отскочила от очага и метнулась на толпу в стороне двери.
Еще пока ее превращение свершалось, изумленный Гутхорм безотчетно протянул руку в сторону, как привык делать, ожидая, что ему подадут оружие. Его оруженосец, стоявший поблизости, увидел это движение. Меч Гутхорма в ножнах висел на спинке конунгова сидения, тут же было прислонено «Одиново копье» с древком, выкрашенным в синий цвет. Копье было ближе; схватив его, оруженосец вложил древко в руку Гутхорма.
Его пальцы сомкнулись на дереве в тот самый миг, как хюльдра бросилась к двери, сквозь раздавшуюся толпу. Гутхорм вскинул копье и метнул ей вслед. Широкий начищенный наконечник с золотой насечкой вошел точно в спину хюльдры и пронзил ее насквозь. Взвился дикий визг – люди схватились за головы, зажимая уши, – и хюльдра упала.
Она лежала на боку, из груди торчал наконечник копья, со спины – древко. И не успели люди задаться вопросом, мертва ли она, как по синему древку пробежал огонь. Он пал на тело, и его очертания расплылись. А когда мгновенная мгла рассеялась, на полу посреди палаты лежала… туша лесной свиньи, самки вепря, насаженной на копье.
Еще какое-то время в теплом покое стола толкотня и давка: перепуганные гости пытались поскорее выбраться отсюда, но боялись даже подойти к мертвому оборотню, пробирались по спальным помостам, мешали друг другу, теснились в дверях. Наконец в покое остались только Эйстейн и Гутхорм с несколькими хирдманами, в которых даже ужас перед злыми чарами не одолел преданности господину. Барквид Мудрый остался на своем месте: посчитал, что охваченная ужасом толпа опаснее мертвого оборотня.
Эйстейна трясло, явственно был слышен стук зубов. Гутхорм сел на ступеньку престола, стянул с головы голубую шапочку и дрожащей рукой вытер лицо.
– Об-боро-тень… – бормотал он. – Великий Тор! Т-ты кого мне привез? – обратился он к Эйстейну.
– Н-не знаю, – едва выговорил тот. – Эт-то Хель… Хельсинг… п-притащил эту в-ведьму… С-сам бы на ней и женился, тр-троллев сын…
– Великий Тор! – повторил Гутхорм.
Взгляд его упал на золоченую чашу, из которой он успел сделать глоток свадебного пива, а она только собиралась… Еще немного – и он бы поцеловал… свиное рыло.
Переменившись в лице, Гутхорм вскочил, сделал несколько шагов, но далеко отойти не успел – его вывернуло на пол. Потом еще раз.
– В-великий Тор…
Когда желудок опустел, а позывы прекратились, Гутхорм подошел к столу, отыскивая пива или воды.
– А ведь она… да если бы я…
Его плечи передернулись от отвращения при мысли, что он чуть было не лег в постель с хюльдрой.
– Слыхал я такие байки, – подал голос Барквид Мудрый, – что взять в жены хюльдру бывает выгодно. Она приносит мужу много золота, а сама может после свадьбы превратиться в человеческую женщину.
– Ты небось знаешь по себе, – бросил ему Гутхорм. – Но сдается мне, что не спаси меня Тор от этой свадьбы, у меня у самого после брачной ночи вырос бы хвост!
Он сделал несколько шагов к туше свиньи, пронзенной копьем, посмотрел на нее и перевел тяжелый взгляд на хирдманов:
– Принесите какую-нибудь шкуру, заверните ее, увезите куда-нибудь в лес. Там сожгите.
Так закончилась самая странная свадьба в Солейяре. Жители приняли этот случай за недоброе предзнаменование и оказались правы: в ближайшие годы еще три-четыре раза по Раумарики прокатывалась война, окрестные фюльки переходили от одного конунга к другому, пока наконец в Восточном краю не утвердился победитель, сумевший доказать, что кровь богов Асгарда сильнее крови древних великанов.
Прядь 12
Проводив сына в горы, королева Аса занималась привычными делами, но все время думала о чудных новостях, прикидывая в бесконечных разговорах с Эльвиром и Браги Скальдом, к чему это может привести. Приблизился праздник Середины Лета, люди собирались к торговым местам. В Каупанге, Хедебю, Дорестаде и прочих таких селениях было не протолкнуться от народу, по морю, пользуясь летней погодой и бесконечным светлым днем, во все стороны сновали корабли. Остров Тромё лежал на перекрестке всевозможных путей, что ни день там останавливались торговые люди, идущие с востока на запад, из Восточного моря или из Британии, в Бьёрко, на Готланд или Хебедю через Скирингссаль. У причалов Кунгсхольма то появлялись, то исчезали шатры данов, свеев, ётов, готландцев, фризов, всякий день кипела торговля, раскладывались товары со всех сторон света, от жаркой Страны Греков до ледяного Халогаланда.
Среди этой суеты никто не обратил внимания на небольшое, на десять весел, суденышко. Никакого товара на нем не было, но старший вежливо попросил проводить его к королеве Асе. Это оказался приятный с виду любезный человек зрелых лет, с пегой бородой, в рыжей шапочке, отделанной цветной тесьмой.
– Будь здорова, королева, и пребывай в добром духе! – Он поклонился. – Мое имя Дагвальд Тихий, я – человек Харальда Золотой Бороды, конунга Согна.
– О! – Аса, до того равнодушно смотревшая на еще одного из бесчисленных летних путешественников, переменилась в лице.
О Харальде из Согна она столько думала в последние дни!
Но дальнейшие слова гостя поразили ее еще сильнее.
– Мой конунг находится на Лидандиснесе с войском в двести человек и просит твоего позволения пройти через твои земли на восток, к Вику. Он дал мне полномочия принести от его имени клятву, что он не желает зла и не причинит вреда никому в твоих владениях. Мой конунг разыскивает свою дочь, в начале этого лета похищенную из Согна. И если ты хоть что-нибудь о ней слышала, он будет тебе очень благодарен за любые, хотя бы самые малые сведения.
– О боги…
Аса глубоко вздохнула, потрясенная, и огляделась, отыскивая Хальвдана, хотя и знала, что его нет дома. Потом взглянула на Браги Скальда: тот высоко поднял брови, отмечая значительность этих вестей.
– Я буду рада принять у себя Харальда конунга, – замирая от восторга, промолвила Аса. – Передай ему мое приглашение. Пусть приезжает как можно скорее. Мы побеседуем. Уверена, ему эта беседа пойдет на пользу. До поможет ему в дороге могучий Ньёрд!
Ветер благоприятствовал кораблям Харальда, и через два дня он вступал в усадьбу Кунгсхольм. Харальд Золотая Борода видел львов только в узорах греческого шелка и не имел ясного представления об этих зверях, но сейчас, величественный и грозный, с пышно стоящими надо лбом рыжеватыми волосами, с пристальным взглядом прищуренных глаз, в красной вышитой рубахе и с мечом на
