их быстрым взглядом – и сорвался на бег.
Паук заметил его и бросился следом.
Морозный воздух царапал горло. Яку на ходу часто оборачивался, чтобы убедиться, что цутигумо по-прежнему гонится за ним, а не развернулся в сторону Саори и Мики. К счастью, сёстры благополучно скрылись среди руин.
Восемь паучьих лап придавали цутигумо такую скорость, с которой Яку не мог соревноваться. Чтобы на миг перевести дыхание, юноша забежал за развалины часовни. Но долго не задержался там – нельзя, чтобы цутигумо настиг его прижатым к стене как готовую добычу. Нужно вступить в бой! И если уж суждено в нём проиграть, то как храброму воину. С этой мыслью Яку достал катану и вышел из-за развалин. Он направил остриё на несущегося на него цутигумо.
По размерам злобный ёкай превышал Яку в несколько раз. Мохнатое туловище паука завибрировало, словно цутигумо насмехался над своей жертвой. В шести глазах чудовища, помимо красного отблеска, плескался голод. В лапах паук держал заготовленные сети из паутины, с которых стекала ядовитая слизь. Она выделялась из двух хелицеров[18], расположенных у рта ёкая. Это натолкнуло Яку на догадку, которая могла стать его спасением.
«Надо отсечь эти клешни! Без них цутигумо не сможет впустить в жертву яд!»
Паук рывком бросился на него. Яку лезвием катаны отсёк одну из его лап. Из пореза брызнула голубая кровь. Но от этого цутигумо слабее не стал – другие семь лап не давали ему упасть.
Уворачиваясь от выпадов паука, Яку не терял из виду свою главную цель – выпирающие из челюсти хелицеры со стекающими каплями яда. Как же так изловчиться, чтобы отсечь их?
Паук метнул в него паутину. Яку предвидел такой ход и успел увернуться. Но внутри всё сжалось, ядовитые нити пронеслись так близко, что едва не зацепили плечо. Взмах катаны, со свистом рассекающей воздух, – и ещё одна лапа жуткого паука подкосилась. Яку едва успевал уклоняться от летящей в него паутины, пригибаясь и увиливая в сторону.
Он сильнее сжал рукоять, с силой замахнулся – и срезал левый хелицер. Сочившаяся ядом клешня отлетела в руины, но, падая, забрызгала руку Яку. Ладонь словно обдало огнём. От боли юноша разжал пальцы и уронил катану. Не успел он её поднять, как цутигумо обвил паутиной раненую руку. Ядовитые нити потянулись к шее, телу и связали ноги. Яку упал на колени. От липкой слизи кожа покрылась красными пятнами. Шею туго обвила паутина. Яку захрипел, хватая ртом воздух.
Мир перед глазами словно поплыл. Но даже в размытой картине Яку распознал знакомый силуэт. Красное кимоно с золотой драконьей чешуёй, собранные в высокий хвост чёрные волосы – Саори! Однако Яку засомневался, действительно ли это она…
Может, так действует яд, и ему всё это лишь мерещится? Иначе почему она здесь, а не у мастера?
Саори срезала второй хелицер и смогла увернуться от брызг яда. А затем, не мешкая ни секунды, вогнала катану по самую рукоять в брюхо паука. Лишившись ядовитых клешней, раненый цутигумо отполз в руины и притих среди обломков.
Яку вяло зашевелился в пленивших его вязких нитях. Саори склонилась над ним и разорвала паутину. Яку закашлялся, пытаясь сказать ей, что голыми руками нельзя касаться паутины. С неё ведь стекает яд! Но зрение немного прояснилось, и он увидел, что Саори обмотала ладони лоскутами ткани, подобранными среди руин. Мика в облике журавля беспокойно кружила над ними в сером небе. Её взволнованный журавлиный крик вызвал волну мурашек у Яку.
Саори коснулась его горячего лба, и Яку убедился, что происходящее реально. Его мысли путались, речь обрывалась. Жжение разлилось по телу, когда яд проник в каждую клетку. Но даже в таком состоянии Яку удалось проговорить:
– Маска… И мастер. Тебе нужно к нему… не ко мне. Времени почти нет… – Яку дотянулся до её маски, которая была уже почти полностью чёрной. Сохранилось только одно красное пятнышко ближе к краю.
– Забудь про маску! – возразила Саори, даже не взглянув на неё.
Саори бережно и мягко обхватила Яку за плечи, прижав его к себе так, словно ни за что на свете не отпустит. Яку склонил голову ей на плечо. В её объятиях боль заглушилась, будто Саори забрала её часть себе.
Она горячо произнесла:
– Не нужна мне такая свобода, ради которой пожертвовал собой тот, кого я… люблю. Кого обещала сберечь… – Саори сильнее обняла его, и он почувствовал, как на лицо закапали её слёзы.
От её признания Яку захлестнула волна счастья – и быстро стихла, уступив горечи и боли. Потому что из-за действия яда не было сил вымолвить что-либо в ответ. Сколько же невысказанных слов он оставит на этом поле боя…
– Нет, ты не умрёшь! – Саори быстро вытерла слёзы со щёк. – Я доставлю тебя к Сейджи. Он вылечит тебя. Я уверена, мастер уже создал противоядие. Прошу, не покидай меня! Дай мне время помочь тебе, – умоляла она, тревожно перебирая пряди его волос. – Ты говорил, что не оставишь меня… Не поступишь так, как другие. Я поверила тебе, – отчаянно проговорила она, когда Яку не мог больше сопротивляться и закрыл глаза. – Пожалуйста, Яку, держись…
Боль утихала или же, наоборот, настолько вспыхивала, что Яку растворялся в ней. Он уже не мог расслышать голос Саори или почувствовать дрожь её рук, когда она взяла в ладони его лицо, о чём-то неустанно говоря.
Пожалуй, единственное, что пугало Яку в темноте, которая стремительно его поглощала, – это то, что он покидает Саори.
Глава 13. Мастер Сейджи
В комнате кружили снежинки, залетавшие внутрь из разбитого окна. Здание служило фабрикой, но было заброшено после нашествия пауков. Тут и там стояли плетёные корзины с керамической посудой.
Яку свернулся калачиком на полу, силясь вспомнить хоть что-то из недавних событий. Нападение цутигумо, его ядовитая паутина и обжигающая боль… А что дальше? За окном ночь – минуло несколько часов после боя с пауком.
Воспоминания возвращались к нему так же медленно, как ощущение собственного тела. Боль ушла, будто её не было вовсе. Даже затянулись ссадины от цепочки на шее. Но при этом он ощущал себя не таким, как прежде, движения казались неуклюжими и резкими. Яку стряхнул с волос запутавшиеся снежинки, удивляясь, что они не тают.
«Это последствия яда? Или что-то другое?»
Его пробрала дрожь от пугающих догадок.
Память словно порезали на куски, и Яку с трудом соединял фрагменты. Но одно воспоминание загорелось
