решать за других.
И становилось все более очевидным, что решение принять необходимо.
Звон внимательно посмотрел на него.
– Ты ведешь себя так, будто серьезно обеспокоен, но не хочешь, чтобы это заметили.
Лун закрыл лицо руками.
– У меня теперь выводок. Даже два, если учитывать выводок из Медного Неба. Мое место здесь. Таковы обязанности консорта.
Звон долго молчал.
– Я знаю, но… ты не обычный консорт. И я никогда не считал, что ты должен им притворяться или принимать решения, исходя из этого.
Лун посмотрел на него, и Звон поспешно замахал руками.
– Но я не собирался указывать тебе, что делать.
В этот момент в библиотеку ворвалась запыхавшаяся Песня. Увидев их, она остановилась, заскрежетав когтями по полу.
– Ой, извините!
– Что стряслось? – спросил Звон. – Это может подождать?
– Нет. Мы получили пророчество, – выдохнула она. – Вам надо его услышать.
Глава 6
Лун со Звоном последовали за Песней в мастерские, где наставники занимались заготовками из целебных трав и прочим в этом роде. Чем ближе они подходили, тем интенсивнее ощущался дух разнотравья, а когда Лун шагнул внутрь, запах просто сшиб с ног.
В большой круглой комнате на высокой изогнутой деревянной стойке под потолком висели пучки и мешочки трав. Банки и горшки с множеством прочих ингредиентов высились на полу. Сочетание ароматов захватывало дух, но Лун не представлял, как наставники могут часами работать здесь, не лишаясь обоняния.
В запечатанном смолой большом сосуде в углу, как знал Лун, содержалось восточное растение, трехлистный сиреневый кланецвет, которое использовали при изготовлении яда для сквернов. После долгого кипячения отвар не имел никакого привкуса, кроме травяного, и его можно было незаметно добавлять в еду или воду. Этот яд действовал и на раксура, отчего они теряли сознание и способность перевоплощаться. Зато сквернов отвар убивал. Луну непросто дались эти знания – земные напоили ядом его, приняв за владыку сквернов.
После встречи со сквернами у западного края Пределов наставники ради предосторожности попытались вырастить это растение здесь. Получилось только два сезона дождей назад, и в то время Лун посчитал это хорошей затеей. А теперь, после разделенного сна, она выглядела еще лучше.
Нефрита была уже здесь, а с ней Утес и Елея. Они сидели на полу рядом с Душой, Толком и Репейницей.
Тут же на полу лежала изображенная Душой копия карты вместе с перьями и чернильницами.
– Мы ждем Жемчужину, – подняв взгляд на вошедших Луна и Звона, пояснила Нефрита.
Лун кивнул и присел на корточки, чтобы разглядеть карту. Он не заметил отличий от версии Звона, за исключением почерка. Звон встал на колени, внимательно посмотрел и спросил:
– Кто сделает копии?
– Обещали сделать Река и Черешня, – сказала Душа.
Что-то в ее тоне привлекло внимание Луна. Ее лицо было жестким, зубы сжаты. Толк явно нервничал, а Репейница яростно ощетинилась. Лун поймал на себе ироничный и раздраженный взгляд Утеса.
«Так, – подумал Лун. – Прорицание, похоже, прошло не особенно гладко».
В комнату ворвалась Жемчужина в сопровождении Флоры. Опустилась на пол, обернула хвост вокруг ног и нетерпеливо махнула Душе:
– Рассказывай.
– Видение было очень яркое, – заговорила Душа и оглянулась на Толка и Репейницу. – Мы все трое его разделили и пришли к соглашению, что это прорицание, а не сон, как случилось недавно. Мы спросили других наставников, и все они в разной степени его получили. Даже Медь, совсем молодая и не подготовленная к прорицанию. – Она обернулась к Звону: – А ты чувствовал что-то странное или, может быть, видел и слышал?
На лице Звона проступило разочарование.
– Нет, я был внизу, в библиотеке, занимался картой, пока не вошел Лун. Я не пропустил бы что-то подобное.
Хвост Жемчужины подергивался от нетерпения.
– Так что это было?
Душа развела руками:
– Какая-то бессмыслица…
– Разделенный сон тоже, – подтолкнула ее Нефрита. – Продолжай.
Выражение лица Души стало напряженным и жестким.
– Мы все видели белую воду. Твердую белую воду. Она толстыми ломтями плыла по холодному морю. Город каменный, почти парит в облаках и окружен туманом, но мы не можем сказать, принадлежит он земным обитателям или небесным. И мы видели там что-то затаившееся, мощное. Потом снова холодное море и другой город, металлический, движущийся вместе с волнами. – Она поколебалась, покусывая губу, а Репейница смущенно поежилась. Толк теперь смотрел в пол. Душа медленно произнесла: – Толк считает, что мне не следует рассказывать остальное.
Толк поморщился. Жемчужина перевела на него недовольный взгляд.
– Почему?
Подняв брови, Душа наблюдала за Толком.
– Я не считаю, что эта часть была настоящим видением, – сказал он спустя мгновение.
Репейница поджала губы.
– Он думает, что я повлияла на прорицание, а значит, именно я вызвала тот разделенный сон.
Толк бросил на нее возмущенный взгляд.
– Не намеренно!
– Почему я? – возмутилась Репейница, явно оскорбленная и рассерженная.
Вот и Лун не понимал почему. Как он знал, Репейница больше проявляла навыки целительства, чем прорицания, но почему Толк вдруг решил, что она плохая прорицательница?
– Потому что это исходило не от Души и не от меня, – сказал Толк таким тоном, будто это совершенно очевидно.
По лицу Звона было ясно, что никто из них не произвел на него впечатления.
– Вам следовало бы разобраться с этим между собой, прежде чем приглашать сюда королеву, а не прерывать рассказ пререканиями. И вы должны были понять, что, если кто-то повлиял на видение, оно было бы совсем не похоже на разделенный сон…
Душа оскалилась на него:
– Мне это известно, Звон. Я и говорю, что мы не можем разобраться…
– Тогда это должно было тоже быть частью видения…
– Спорить будете после, – не допускающим возражений тоном прервал ее Утес.
Звон и все наставники умолкли, лишь сердито посматривали друг на друга. А Жемчужина, чьи гребни начинали принимать угрожающий вид, мрачно произнесла:
– Объясните, что все это значит.
– Если несколько наставников разделяет видение, один из них может что-то случайно туда добавить, – ответила Душа. – Страх, надежду, воспоминание. Это не похоже на разделенный сон, но тоже не совсем осознанный акт.
– Потому что собственные мысли, смешанные с видением, ты различаешь, – вставил Толк, – но когда их в совместное видение привносит кто-то другой, не можешь сказать, откуда они…
– Я могу сказать! – зарычала Репейница, ее голос стал грубым, близким к низкому тону измененной формы. – Я могу отличить свои мысли, и это появилось не из них!
– С чего ты взял, что эта часть видения ненастоящая, Толк? – спросила Жемчужина.
Ей очень неплохо удавалось сдерживать нетерпение, но Лун видел, что это требует усилий.
Толк лишь покачал головой, но, похоже, не
