получу разрешение. Или нет.
Именно столько времени потребуется воинам-посланникам на сборы в долгую дорогу.
– Ты пошлешь копию карты?
– Да. Кто-то еще должен знать, куда мы направляемся и что можем найти. Тот, к кому прислушаются все остальные дворы. Тот, кто способен что-то предпринять, если окажется, что мы правы. – Лун вздохнул, и Нефрита продолжила: – Не спрашивай меня, сколько потребуется времени Жемчужине, чтобы принять решение.
Лун выдохнул. В опочивальню вошел Утес и уселся возле очага.
– Что слышно?
– Ничего. – Нефрита продолжила писать. – Ты не слишком-то помогал.
– Это ваше с ней дело, и ты это знаешь. – Утес взял чайник и критически изучил содержимое. – Моя попытка вмешаться только настроила бы ее против тебя. Она это переживет, но у нас нет времени. – Он отставил чайник и провел обеими руками по седым волосам. – Я слишком стар для этого.
Луну удалось не зашипеть от раздражения. Если Утес не слишком стар для того, чтобы странствовать в одиночестве, то и для этого не слишком стар. Еще больше Луна бесило, что он не мог понять, настоящие это жалобы или Утесу просто скучно, а может, дело в чем-то еще. Лун разрывался: он хотел, чтобы Утес полетел с ними и защищал остальных в пути, но не хотел, чтобы он пострадал. Когда он попытался выразить это словами, у него вырвалось:
– Ты-то сам хочешь лететь?
По лицу Утеса было ясно, что вопрос ему не понравился.
– Что это значит?
– Тебе не обязательно лететь. А вдруг при дворе что-то случится в твое отсутствие? Жемчужине может понадобиться твоя помощь.
Продолжая писать, Нефрита заметила:
– Сейчас тебе будет больно.
И она обращалась не к Утесу. Лун сделал еще одну попытку.
– Я просто хочу сказать, ты не обязан. Я не могу понять, ты хочешь лететь или нет, – добавил он в отчаянии.
Судьба двора часто зависела от скорости и выносливости Утеса. Иные прародители при других дворах совсем не походили на него. Многие из них часто путешествовали, а некоторые просто уходили и больше не возвращались. Другие оставались при дворе, но не принимали активного участия в его жизни. Но Утес был достаточно стар, чтобы помнить, как двор покинул это древо-колонию, долгий путь из Пределов и все тяготы, которые пришлось пережить, прежде чем обосноваться в восточной колонии. Это давало ему возможность иначе взглянуть на жизнь раксура и обязанности консортов, чем принято в большинстве дворов, включая Туман Индиго. Хотя, когда в крылатом обличье Утес стал достаточно крупным, чтобы делать все что пожелает, он с удовольствием начал этим пользоваться.
Вероятно, он был не самым лучшим учителем для Луна в том, как быть раксура, но иного выбора тогда не было. И Луну вполне нравилось то, что из этого вышло. Большую часть времени.
Нефрита опустила перо и обратилась к Утесу:
– Он не хочет, чтобы ты погиб, старый ты олух.
Утес насмешливо фыркнул:
– Скорее всего, мы все погибнем из-за этих бестолковых земных обитателей.
Лун в бессилии поднял руки.
– Ладно, загони себя до смерти, мне плевать. Если это именно то, что ты хочешь.
– Да что с тобой? – спросил его Утес. – Хочешь лететь? Ты же говорил, что не хочешь.
– Все со мной нормально! – рявкнул Лун.
– Я пишу Малахите, – сказала Утесу Нефрита и вытерла перо. – Из-за этого он нервничает.
Лун был совершенно уверен, что они приписывают ему собственные чувства. Или что-то в этом роде. Он поднялся на ноги.
– Пойду поговорю со Звоном. Передай матери привет от меня.
Лун нашел Звона в библиотеке наставников – длинном помещении с высокими потолками, уходившем вглубь древа-колонии. По стенам тянулись полки из полированного агата, зеленого и белого. Некоторые были заполнены сложенными и свернутыми книгами в ярких кожаных обложках, но их было слишком мало. После долгих странствий Туман Индиго утратил большую часть библиотеки. С тех пор как двор вернулся в Пределы, наставники наладили довольно успешный обмен книгами с другими дворами.
Звон в земном обличье сидел на полу под самым большим скоплением светящихся раковин. Вокруг стояло множество мисочек с чернилами и лежали угольные палочки для рисования. На доске был туго натянут лоскут ткани, которому предстояло стать картой. Его покрывали угольные линии и надписи, и Звон как будто просто сидел и смотрел на него.
– Уже закончил? – спросил Лун.
Звон поднял голову.
– Я сделал набросок, но хочу подождать Душу, прежде чем раскрашивать чернилами.
Лун присел на корточки, чтобы рассмотреть карту поближе. Она показалась ему достаточно точной.
– Значит, ты просто сидишь тут.
– Я думаю. – Звон указал наверх. – И слушаю.
Вряд ли это можно было назвать полезной способностью, скорее странной, но безобидной, однако благодаря своим новым чувствам Звон иногда слышал низкий гул, которые остальные наставники считали голосами гигантских деревьев. А приложив усилия, он слышал древо-колонию – звук, как у штормового ветра, наполненный тихим шелестом, похожим на шорох листьев.
– Ты ведь не расстроился из-за путешествия? – спросил Лун.
Звон вообще не любил покидать двор, даже если это ничем не грозило, в отличие от Луна, Нефриты и других окрыленных.
– Нет, – заверил его Звон. – Именно в такой ситуации я могу оказаться полезным.
И он был прав. Лун внимательно посмотрел на Звона, пытаясь понять, храбрится ли он или действительно хочет лететь.
– С последним городом предтеч случилось что-то очень плохое, – произнес он, понимая, что это еще мягко сказано.
– Не то слово, – фыркнул Звон и поежился. – Но для бедняги Сумрака все было гораздо хуже. Ему повезло, что он выжил.
Хуже, чем Звон или кто-либо мог представить. Лун никому не рассказывал, что скверны сделали с Сумраком. То, что Сумрак это выдержал, доказывало, насколько он силен.
– Но мы не знаем, найдем ли то же самое в этом городе, – продолжил Звон. – Мы даже не знаем, правда ли это город предтеч, а не кишских строителей фундаментов. И, честно говоря, кажется маловероятным, что все города предтеч – это тюрьмы для жутких монстров, даже если вокруг них слоняются скверны.
– Кажется маловероятным, – согласился Лун. – Но…
– Но я в ужасе, это правда, – закончил Звон. – И не знаю, что нам делать. – Он повернулся к Луну. – Знаешь, я не буду возражать, если ты не полетишь. Я хотел бы этого. Ты… Я не хочу оставаться без тебя так надолго. Но я понимаю. Ты из-за этого так беспокоишься?
– Я не беспокоюсь, – сказал Лун, но это были неверные слова. – То есть нет, я беспокоюсь, но…
Он не хотел просить Звона остаться. Сейчас он едва ли мог принять собственное решение, не говоря уже о том, чтобы
