оставили свои тела: инертные, неуклюжие организмы не были пригодны для тех мгновенных атак и защит, какими пользовались космиты, маневрировавшие во всех измерениях, так что даже мне – и, наверное, всем моим товарищам, наделенным на все время этой операции высшим зрением, – трудно было уследить за действиями бойцов. А остальные и вовсе ничего не разглядели, но невольно ощущали присутствие здесь двух мощных источников энергии; о них, кроме людских чувств, свидетельствовали и сумасшедшие прыжки индикаторов на шкалах приборов, и калейдоскоп непонятных изображений, что замелькали вдруг на мониторах самопроизвольно включившихся компьютеров. Я же, стараясь ничего не упустить, ясно видел, как два нематериальных тела, не имевших точной конфигурации, но так стремительно менявших очертания, что ни одно из них нельзя было уподобить никакой определенной фигуре, сближались и разлетались, то на долю секунды вытягиваясь, становясь длинными и плоскими, словно клинок великанского меча, то, напротив, отражая удар противника, собирались в совсем маленький, плотный шарообразный сгусток энергии. В этом стремительном танце легко можно было запутаться, не различая – кто есть кто, если бы не ощущение разных окрасок, исходившее от них: светло-золотистым был Никодим, иссиня-черным – Охранитель. Порою же они тесно сплетались друг с другом, образуя единую черно-золотую фигуру, и словно замирали на какое-то время, казавшееся мне, не побоюсь сказать, бесконечным. На самом же деле то были самое большее две или три секунды, но для бойцов течение времени было, разумеется, совершенно другим, недоступным для нас, живых. Потом противники, словно отталкивая друг друга, стремительно разлетались в разные стороны; у людей, невольно прижимавшихся к стенам и старавшихся занимать тут как можно меньше места, волосы вставали дыбом и язычки холодного голубого пламени начинали стекать с пальцев, с ушей, даже с кончика носа…
Сперва казалось, что ни одна атака и ни одна защита не давала преимущества кому-либо из бойцов. Однако постепенно я стал замечать: после каждого такого «объятия» золотистый сгусток энергии словно прибавлял в объеме, черный же худел, уменьшался; я подумал было, что черный просто успешней концентрирует свою энергию, что должно было позволить ему действовать быстрее и, значит, нападать успешнее. Но нет, напротив, с каждым мгновением Охранитель действовал все медленнее, я бы даже сказал – нерешительнее. Никодим выигрывал, отнимая энергию у Охранителя, вбирая ее в себя. Этого не могло бы произойти, если бы у обоих сражавшихся энергия принадлежала к разным знакам – тогда они сразу взаимно уничтожились бы, причем ни один из находившихся тут людей не уцелел бы и от всей обители не осталось бы даже и обломков. Но любой человек порождается лишь силой Света и Тепла, каким бы силам он потом ни стал служить. Потому победить Охранителя Никодим мог только в открытом поединке. Приходилось набраться терпения и ждать его окончания. Повлиять на происходившее не мог никто из нас, даже при самом большом желании.
На деле же все завершилось неожиданно быстро. Оба энергетических сгустка вошли в клинч (как я назвал это про себя), и внезапно золотой как бы набух, словно слабый взрыв все-таки в нем произошел, и тут же охватил черного со всех сторон, поглотил, и черный замигал, будто бы его существование из сплошной линии превратилось в пунктирную, прервалось, раз, другой… пятый – и больше не возникло. Золотое же облако засияло необычайно ярким, победоносным светом.
И одновременно пришли в движение оба физических тела недавних противников, все время схватки неподвижно возвышавшиеся там, где энергии оставили их. Тело Охранителя медленно осело, бессильно растянулось на полу. Тело же Никодима сладко потянулось, глаза его ожили, и иеромонах проговорил:
– Ваше высокопреосвященство, похоронить его все же надо бы по закону: когда-то ведь и он был человеком.
На что приор не замедлил ответить:
– Разумеется, брат. Предадим земле, как полагается.
Никодим кивнул. Приор же продолжал:
– Рад видеть здесь всех вас, но где же тот, с кем я разговаривал сразу после вашего прибытия?
– Да здесь он, – ответил иеромонах. – Сейчас мы его вытащим.
И тут же я ощутил головокружение, внезапное и сильное. Очень знакомое по тем временам, когда у меня еще была голова. Но что могло кружиться сейчас?
Длилось это менее секунды. А когда прошло, я повернул голову и встретился глазами со взглядом Вирги. Она улыбнулась мне, и милое лицо ее выразило чувство облегчения – а может быть, и не только это.
Я в ответ улыбнулся ей, но не сказал ничего, потому что прежде всего мне хотелось окончательно выяснить обстановку.
– Брат, или отец, – обратился я к приору. – Спасибо за помощь. Но сейчас не время праздновать победу: слишком мало у нас времени, чтобы сохранить этот ваш мир от гибели, считаные дни, а мы еще не нашли десяти человек, чье существование необходимо, чтобы Силы смогли вмешаться и повернуть Альмезот в нужном направлении.
Приор покачал головой.
– Прости меня, – сказал он, – но мне кажется, что твои страхи происходят от непонимания. Потому что вот мы – все здесь, и нас ровно столько, сколько должно быть, чтобы мир жил дальше: нас десятеро. Вот стоят они, и все вы их видите.
– Если зрение меня не подводит, – сказал я, – то их всего восемь. Где же еще двое?
– Нас девять, – сказала женщина по имени Морна, одна из восьми. – Почему вы не считаете приора, нашего руководителя? Это он смог собрать нас вместе и спрятать так, что ни у кого не получилось найти – ни у ваших, ни у тех, кто хотел нас уничтожить. – Она кивнула в сторону тела.
Тут я не утерпел и перебил ее:
– Где же ты, приор, ухитрился укрыть их? В обители их не было, могу поручиться.
– В разных местах, – ответил приор. – Тела – в музее естественной истории, физические тела. А тонкие… – он кивнул в сторону все еще включенных компьютеров, – в их схемах. Искать их именно здесь никому не пришло в голову – даже покойному омниарху. Так мы сохранили свой шанс.
– Все равно, – сказал я, – вас и с тобой только девять. Сможет ли ваш мир выставить и десятого? Я боюсь, что мир не успеет, приор, его конец уже рядом, его можно коснуться рукой, а для перехода на верный путь должны пройти поколения. О каком же шансе ты говоришь?
– Капитан, – ответил приор, – ты снова ошибаешься. То, что рядом, – это гибель не мира, но всего лишь того образа жизни, который на нем существует. Да, этот образ жизни обречен, цивилизация протезов и поклонения деньгам изжила себя и погибнет. Но ведь мы говорим не об этом, а о
