у одной.
— В палате поддерживается режим карантина, поэтому, пожалуйста, наденьте маску и перчатки, — он указал на держатель у двери с до боли знакомыми пережитками пандемии.
Я вытащил из коробок, нацепил маску и натянул перчатки на руки. Игорь Семенович сделал то же самое, после чего открыл дверь и вошел внутрь.
Палата оказалась одноместной, разделенной напополам тканевой ширмой, верхняя половина которой была прозрачной. Через эту прозрачную часть я увидел койку с лежащим на ней мужчиной, в котором не сразу узнал Витьку.
Он сильно изменился за эти пять лет. Густая борода, длинные, явно давно не стриженные волосы. Благо, каким-то бродягой или бомжом он не выглядел, скорее просто ему было лень за собой нормально следить, в этом плане спустя годы ничего не изменилось.
Вот только далеко не его внешность привлекла мое внимание в первую очередь. По коже Витьки, по лицу, шее, груди и рукам, вились тонкие фиолетово-черные узоры, напоминающие вены, но более хаотичные и тонкие.
Болезненными они не выглядели, скорее напоминали какую-то крайне экстравагантную татуировку, да и в целом не было похоже, что Витька чем-то болен. Ни синяков под глазами, ни бледности, ни худобы.
Даже наоборот, вид у него был такой, будто он только-только вышел из баньки: румяные щеки, кожа лоснится, волосы, несмотря на неухоженность — хоть сейчас в рекламу какого-нибудь шампуня…
Проблема была в том, что я точно знал: это ненадолго. Через несколько часов этот здоровый вид сменится синюшностью и опухлостью, через сутки по всему телу начнут вспыхивать гангренозные очаги, через трое суток даже при лучшем уходе и своевременной медицинской помощи мой брат погибнет.
И я знал все это, потому что не раз читал об этом. Фиолетовые узоры, кома, здоровый поначалу вид, который быстро уступит место жутким, более поздним стадиям — всё это были симптомы отравления маной из серии книг «Кровь и Сталь».
Я стоял перед ширмой и чувствовал, как в голове сталкиваются два мира. В одном я — уставший повар с умирающим рестораном, а «Кровь и Сталь» — это просто книжка на маленьком сайте. А в другом через неделю произойдут выплески, мана хлынет в мир, изменяя все живое вокруг себя, и миллионы людей погибнут в первый же год.
К счастью, я помнил симптомы. Помнил стадии. Помнил, что единственное лекарство — эссенция аномалий. И помнил, где искать.
Вот только в эпицентре аномальных зон, где только и можно было добыть эссенцию, с распростертыми объятиями человека не ждали. Что угодно там: деревья, земля, воздух, даже самые милые зверушки на свете, — могло стать смертельной угрозой.
И вторая проблема: по сюжету книги аномальные зоны быстро оцеплялись военными. Доступ внутрь получали только специальные отряды, и то — не сразу.
Значит, мне нужна была аномальная зона, которую еще не перекрыли, и которая при том будет не слишком опасной для простого повара. Ведь самое опасное, что я делал в жизни — фламбировал стейк.
Потому что если я ничего не сделаю, через трое суток мой брат умрет. Врачи ничего не найдут, потому что искать им нечего — в их учебниках нет главы про отравление маной. А в моей книжке — есть.
Я повернулся к Игорю Семеновичу:
— Спасибо, что показали мне его, Игорь Семенович. Я приеду завтра.
— Хорошо. Если будут какие-то изменения, мы вам позвоним.
Я кивнул, стянул маску и перчатки, бросил их в контейнер у двери и пошел к лифту. Голова работала как никогда четко, будто кто-то переключил тумблер.
У меня было два дня от силы. По-хорошему нужно было уложиться в один. Потом повреждения тела Витьки станут необратимыми. Благо, из книг я точно помнил места, где можно найти аномалии. Осталось добраться туда и не сойти с ума от осознания того, что я собираюсь сделать.
Лифт довез меня до первого этажа. Я вышел в холл, прошел мимо приемной и толкнул тяжелую входную дверь. В лицо ударил ледяной майский ветер.
— Сергей Сергеевич? — окликнули меня.
Я остановился. У крыльца, прислонившись к черному «Гелендвагену», стояли двое. Крепкие, коротко стриженные, в одинаковых черных куртках.
Тот, что окликнул меня, был повыше, с перебитым носом и спокойными, оценивающими глазами. Второй — пошире, с бычьей шеей и руками, которые, казалось, не помещались в карманах.
— Допустим, — я остановился на ступеньках, стараясь говорить ровно. — А вы кто?
— Мы друзья Виктора, — сказал тот, что с перебитым носом. Улыбнулся, но глаза остались холодными. — Точнее, деловые партнеры. Слышали, что с ним беда, вот, приехали проведать. Только нас к нему не пускают — не родственники, сами понимаете.
— Сочувствую.
— Спасибо, — он кивнул, словно не заметив сарказма. — Но у нас, Сергей Сергеевич, есть вопрос поважнее. Ваш брат нам кое-что должен. Вернее, у него находится одна вещь, которая принадлежит нам. Мы очень хотели бы получить ее обратно.
— Я с братом не общался пять лет. Понятия не имею, о чем вы.
— Верю, — перебитый нос снова улыбнулся. — Но видите, какая штука. Вещь нужно вернуть. И пока Виктор… отдыхает, разговаривать нам больше не с кем. Только с вами.
Широкий молча отлепился от машины и встал чуть ближе. Так он обозначил, что уходить мне пока не стоит.
— И что, по-вашему, я должен сделать? — спросил я. — Я даже не знаю, где он жил.
— Это ваши трудности, — перебитый нос перестал улыбаться, и без улыбки его лицо стало совсем другим. — У вас три дня, Сергей Сергеевич. Через три дня мы приедем за вещью. И если её не будет…
Он сделал паузу, засунул руки в карманы и посмотрел мне прямо в глаза.
— Во-первых, вашему брату станет значительно хуже. Вы удивитесь, как быстро лежачему больному может стать хуже, если рядом окажутся неправильные люди. Во-вторых… «Семнадцать вкусов весны», верно? Красивое название. Было бы обидно, если бы заведение сгорело. Но пожары в общепите — дело житейское, сами знаете. Замыкание проводки, газ,
