ищет. Почему бы и не присоединиться?
С помощью специальной жижи нимфа удалила мне все волосы с головы, оставив только ресницы. Затем, мне пришлось окунуться в другую жижу, меняя цвет кожи с родного болотного на мрачно-фиолетовый. Контактных линз тут не водилось, но с моими надбровными дугами рассмотреть цвет глаз было тем еще испытанием, а так, как я тоже напялил непрозрачные стекла на нос, так вопрос, можно сказать, был закрыт. Обтягивающую черную униформу большого полицейского гибрида мне продали запросто, так что… я теперь почти не отличался от сотен тысяч здоровяков, сторожащих покой Рима.
— Ты свою рожу видел⁈ — хрюкнул Мурхухн, обходя меня со всех сторон, — Да никто не поверит!
— Ваше время на исходе! — оборвала его моя голая психотерапевтица, выгоняя нас обоих на мороз вместе с машиной.
— Даже не поцеловала на прощанье, — пробурчал я, давя на газ, — А я ей целое ведро наплакал. Или выплакал? И не ей, а в ней…?
— Куда мы едем…? — пробурчал морф, с трудом поместившийся на пассажирском сиденье в броне, — Куда гонишь?
— Скоро увидишь.
Время — это всё. Как говорил Кутузов и пел Чайковский: «инициатива попердь всего!». Нам надо было окончательно замаскироваться под парочку полицейских, а сделать быстро, дешево и сердито можно было только одним способом.
У персонажа, в чей гараж мы заехали, был искусственный глаз, металлические ноги и настоящий рюкзак какого-то роботизированного барахла, вживленный ему прямо в спину. Оттуда торчали разные манипуляторы, которые задрожали в такт его отвалившейся челюсти, когда я, нависнув над этим самоделкиным, душевно его попросил:
— Видишь тачку? Перекрась её в омниполовском стиле.
— Чё⁈ — окончательно опух пахан местной рембазы при виде неформатного полицейского гибрида, требующего вопиющей ереси от нелегального механика.
— Уважь пацана, — продолжил я, коротко свистнув, чем подавая сигнал моему спутнику.
Грозно и гулко печатая шаг, в насквозь незаконную шарагу вдвинулась бронированная боевая свинья мировой полиции при полном параде. В солнцезащитных очках. Техномужик задребезжал весь, пришлось даже гасить его вибрацию, положив руку на вспотевшее плечо.
— Не ссы, не обидим. Крась. Тщательно.
Все мобили «Омнипола» — ярко-сочно-синие, с большими золотыми шерифскими звездами. Спутать такой с чем-то иным невозможно, оно выделяется, оно криком кричит о высокооплачиваемом и совершенно неумолимом законе. Впрочем, как и кабанья морда моего спутника, жизнь которого, после выхода из бака маленьких сереньких пришельцев, приобрела такую насыщенность, что за суровостью этой самой морды скрывалось острое желание залезть назад в бак!
— Просто сделай суровый хлебальник и наслаждайся жизнью, — посоветовал я Мурхухну, садясь за руль нашей новой, повергающей в ужас и страх лазурной тачки, — Щас за пончиками заедем и поговорим.
А поговорить было о чем. Я был очень разыскиваемой персоной. Искали по всему Риму, причем полиция была в самом низу списка. Подумаешь, какой-то осёл погнул крыши у нескольких тачек и заставил пару человек обосраться от страха. Подумаешь, потом нашли склад, полный тел каких-то тревожных существ. Это мегаполис, тут такое бывает. Но вот интерес других фракций, особенно гребаной церкви Звездного света, чей кардинал сейчас шарахался по городу с моей фотокарточкой — это уже перебор.
— Кардинал — это очень серьезно, Криндж, — объевшийся пончиков Мурхухн попивал какую-то малиновую бурду невероятной сладости, — Одно из руководящих лиц всего этого кагала, очень влиятельный и, при этом, чрезвычайно мощный псионик. Если мы попадемся ему на глаза — наша песенка спета, сразу. Да даже не ему, а фуриям. Помнишь бабку из болота, которая нас чуть не грохнула?
— Еще бы! — содрогнулся я, заставляя мимо проходившую официантку отскочить в панике.
— Вот фурии еще страшнее… как непривычно без имплантов! — неожиданно сменил тему Виверикс, — Ни прицельной сетки, ни информации о состоянии организма, ни радио. Я теперь как примитив, смотрю на мир голыми глазами!
— А в общем-то самочувствие как? — поинтересовался я, — Тебе там хромосом подкинули, гены подвинтили, чуток органов добавили…
— Ну, несмотря на экзистенциальный ужас, появившийся при твоих словах, — мой партнер коротко дёрнул ушами, — Я себя так хорошо уже лет двадцать не чувствовал.
— Это тебе детокс сделали, наверное, — авторитетно покивал я, — Давай сваливать отсюда, пока подавальщица инсульт не получила. Наше дело маленькое — заляжем на дно, я схожу на выставку, сделаю там своё шпионское дело, а потом свалим…
— В смысле выедем из Рима в Ромус и оправимся назад, по глуши? — качнул головой мой спутник, — Забудь, Криндж. Совершенно все знают, как ты въехал в город. Пространство под наблюдением. Нам придётся уходить по воздуху.
— Бросить тачку? — ужаснулся я, — Мы её только что покрасили!
///
Вломить придурку хотелось невыносимо. Лысый Криндж с фиолетовой кожей был на порядок более бесячим, чем оригинал, а уж в этих очках… Мурхухн просто не мог не думать о том, как он прикладывается бронированным кулаком к этой наглой роже на соседнем сиденье так, что та вылетает из их вырвиглазной тачки! Однако, подонок, спасший ему жизнь и вернувший броню, вернувший ему вообще всё, воскресивший, мать его, Мурхухна Виверикса, в который раз оказался прав. Безумно, невозможно, нелогично… прав!
Джип, окрашенный в цвета полиции Омнипола собирал на себя кучу внимания. Прохожие, водители, все, кто мог, пялились на ядовито-синюю машину и на него, морфа в полной полицейской броне, сидящего за её рулем. Громадный, фиолетовый, совершенно невозможный гибрид, зачем-то нацепивший очки на свою совершенно нехарактерную для этих особей морду — не привлекал внимания ни-ко-го! Криндж был невидимкой!
Это не просто бесило, это вымораживало.
Они преспокойно поднялись на нулевой уровень, без всяких хлопот проехали к лифту, ведущему на небольшой подуровень гостиничного типа, где фиолетовый засранец, ни грамма не задумавшись, выбрал захудалый отель средней руки. Никаких вопросов, одно только охреневание персонала, когда Криндж, сделав свой голос унылым и монотонным, снял им неплохой номер. Лихорадочные кивки портье, когда тем же тоном здоровяк добился от мужчины гарантий полной анонимности, заплатив за постой в два раза больше монетами.
Ни сомнений, ни страха, ни замешательства. Мурхухн чувствовал себя говном и истеричкой. Морф, вроде бы, не должен был цепляться за жизнь, но ему для этого надо было сосредоточиться, либо услышать от здоровенного идиота новости о том, что ему пришили женские половые органы. Как только бывший полицейский забывал о своем тяжелом бытие, тот тут же начинал рефлекторно ценить
