— Возможно, деньги у него были, просто он хорошо их прятал, — предположила Масардери.
Тщательно скрывая раздражение от того, что богатая дамочка пытается изображать из себя блюстителя порядка и даже имеет какое-то мнение касательно хода расследования, капитан возразил:
— Видите ли, человек может прятать деньги. Человек может скрывать свое богатство. Ради этого он может носить лохмотья, жить в трущобах. Но он не станет голодать и питаться требухой.
— Возможно, — кивнула Масардери.
— Нет, денег у него не было. Он даже брал в долг. Здесь какая-то другая игра…
— Давайте навестим его и спросим, — предложила Масардери. — Вряд ли мы что-нибудь потеряем!
Капитан поразмыслил немного, а затем махнул рукой.
— В данной ситуации это единственный выход, — сказал он. — Я арестую его по подозрению в убийстве, а если он будет молчать или отпираться, подвергну пыткам. Это быстро развяжет ему язык. Как все обманщики, он боится боли.
— А кто ее не боится?
— Очень немногие. Самые большие трусы, впрочем, — убийцы, особенно жестокие. Жулики настолько трусливы, сколько благоразумны. На эта благоразумие я и рассчитываю.
* * *
Комната, которую снимал Друэль, действительно была весьма убогой.
Масардери плотно закуталась в вуаль и закрыла рот и нос, опасаясь, как бы царящее здесь зловоние, не убило ее. Капитан, привыкший к жутким зрелищам и неприятным запахам, отнесся к увиденному куда спокойнее, но и он был потрясен, когда они вошли в помещение.
Это была крохотная каморка на верхнем этаже полуразвалившейся гостиницы, где обитали по преимуществу дешевые проститутки и неудачливые воры. Капитан был прав: даже если человек хочет скрыть, что у него есть деньги, он не станет по доброй воле селиться в подобной дыре. Всегда можно отыскать логово поприличнее. Хотя бы почище.
— Друэль? — удивленно переспросил хозяин, когда капитан обратился к нему с вопросом о постояльце. — Да, есть такой… А зачем он вам?
Капитан показал ему оружие.
— Лучше бы тебе, дружок, не задавать лишних вопросов. Я — капитан городской стражи, и у меня есть дело к этому Друэлю, так что показывай, где его комната.
— Я провожу господ, — пробормотал хозяин, поспешно вытирая о фартук грязные руки. — Разумеется, не все мои постояльцы честные люди, и я об этом догадываюсь, но я бедный человек и не лезу в то, что меня не касается…
— Довольно, — оборвал капитан. — Просто показывай его комнату. Когда он вчера вернулся домой?
— Незадолго до полуночи, — охотно ответил хозяин. — Это может подтвердить и моя служанка.
— Хорошо, хорошо…
Капитан остановился перед дверью, которая, судя по всему, даже не была заперта.
— Здесь.
Хозяин поспешно отошел в сторону. Ударом сапога капитан распахнул дверь. Жуткое зловоние вырвалось из комнаты, точно злой дух. Масардери побледнела под своим покрывалом.
Капитан бесстрашно вошел в помещение. Стены комнаты были покрыты какой-то зеленой склизкой плесенью, которая медленно сползала на пол. Вещей здесь не было, если не считать разбросанной по полу одежды. Масардери с содроганием узнала полосатый халат, в который Друэль был облачен вчера. Странно, что в роскошной гостиной дома Сулиса не бросались в глаза прорехи этого халата. А ведь это не столько одежда, сколько грязная тряпка, не годная даже для того, чтобы протирать ею пол! Как же вчера они с мужем не заметили этого столь очевидного обстоятельства? Наверняка здесь действовала какая-то злая магия, решила Масардери.
Она не сразу поняла, что именно лежит на кровати посреди комнаты, а когда поняла, то вскрикнула и выбежала вон.
Потому что бесформенная куча тряпья и какого-то гнилого мяса была трупом Друэля. «Торговец редкостями» выглядел так, словно пролежал здесь мертвым уже несколько дней.
После того, как Друэль был найден мертвым, рассказ Масардери стал вызывать сомнение у всех, начиная с капитана городской стражи. Масардери поняла, что отношение капитана к ней изменилось, тотчас же после того, как они покинули злополучную гостиницу. Теперь он посматривал на вдову с подозрением и подолгу молчал прежде чем ответить на какой-либо ее вопрос.
Наконец она не выдержала:
— Скажите же наконец, что происходит?
— Вам видней, госпожа, что здесь происходит, — был многозначительный ответ.
Она не произнесла больше ни слова. Было слишком очевидно, что во всем случившемся теперь подозревают ее саму.
Впрочем, никаких оснований обвинять Масардери в том, что она отравила своего мужа, а затем для чего-то расправилась с жуликом по имени Друэль, не было. Поэтому история постепенно заглохла.
Масардери догадывалась о том, что городская стража время от времени присматривается к ней. Капитан при встречах с ней раскланивался, но по его лицу она видела: он только и ждет, чтобы она выдала себя каким-нибудь неосмотрительным поступком.
Однажды она даже получила письмо, в котором «некий неизвестный друг» предупреждал ее: «Весьма вероятно, Друэль знал некую тайну, связанную с Вами, госпожа. Берегитесь, как бы еще кто-нибудь не узнал эту тайну! Равно как и тайну смерти самого Друэля. Будьте осмотрительны».
Она бросила это письмо в огонь. Какие глупости! Какую бы тайну ни выведал Друэль, это не нарушило бы отношений Масардери с супругом, так что он мог говорить обо всем совершенно свободно. Что касается других «друзей»… Какая ей разница, что о ней станут говорить? Она потеряла самое дорогое, что было в ее жизни. Ничего худшего случиться уже не может.
Но Масардери ошибалась. Она слишком любила жизнь, чтобы оставаться безразличной к чьим-то попыткам отнять ее.
А покушения начались вскоре после гибели Сулиса — через день или два после того, как вдова получила таинственное письмо.
Был вечер. Масардери попросила старого слугу принести хрустальные фигурки, изображавшие воинов, дам, осадные орудия и крепости, а также игральную доску. Они расставили фигурки на доске и принялись играть.
Масардери любила эту игру, которая напоминала ей о муже. Он купил эти фигурки в Аграпуре. Там его и научили играть. Он весело смеялся, когда Масардери, увидев подарок, принялась гадать — для чего бы могли предназначаться столь странные предметы.
— Неужели это какие-то магические приспособления? — удивлялась она. — Но для чего? Наверное, для любовных заклинаний! Вот эта дама — я, воин — ты. А крепость — это моя неприступность, что до осадного орудия, то это…
— Тс-с, — с улыбкой он положил ладонь ей на губы. — Ты почти угадала. Это игра. В Аграпуре говорят, что это игра полководцев и королей, а шепотом прибавляют: «И любовников», ибо в ней действительно речь идет о крепостях и осадах, о битвах и наградах.
