мертвых в числа. Люди – не цифры.
Обнажив предплечье, она показывает десятки отметок на коже и пятнадцать свежих, еще кровоточащих порезов.
– Чтобы никогда не забывать.
Я пристально смотрю на нее. Невзирая на весь опыт, Кирси по-прежнему скорбит о потерях. Ее чувства не притупились.
– Ты… – оглядываюсь, убеждаясь, что нас никто не подслушивает, – ты когда-нибудь ощущаешь такую вину, что не можешь уснуть?
Посмотрев на меня, Кирси опускает рукав.
– Когда была молодым капитаном, да, такое случалось. Потом поняла, что угрызения совести не помогут стать лучше. Они только все портили: я дважды обдумывала каждый шаг, не могла спать… За прошедшие годы моя команда несколько раз поднимала бунт, понижая меня то до одного чина, то до другого. Но потом, лет десять назад, я снова возвысилась до капитана и с тех пор не теряла этого звания.
– Как?
– Люди гибнут у всех. Так уж устроена жизнь охотников. Просто мне стало ясно: если главная не я, то обязательно кто-то хуже, и тогда умирает еще больше народу.
Я обдумываю ее слова и задаюсь вопросами: есть ли польза от меня как от принца? Имею ли я право считать, что кто-то иной справился бы хуже? Ведь число погибших под моим началом растет и растет.
– Мы должны добыть ключ, – говорит Кирси. – В эскадрилье есть те, кто будет сильно недоволен, узнав о потерях. Если вернемся с пустыми руками, экспедиция просто развалится.
Это откровение заставляет меня напрячься.
– Кто это будет недоволен?
– Какая разница, – пожав плечами, говорит Кирси. – Ведь мы преуспеем? Если ворота перед нами откроются, мы войдем в них.
Я выдыхаю. Без веского повода никто рисковать не станет. Мы должны раздобыть ключ.
– Ты спасла нас, Кирси.
– Нет, – качает она головой. – Мертвые спасли.
Эти ее слова снова заставляют меня задуматься. Я мысленно возвращаюсь в тот момент, когда пришлось оставить «Отважный» на растерзание октолону. Смерть его экипажа и правда позволила нам продолжить поход.
В другом мире я, возможно, так и возглавлял бы команду «Гладиана». Мы бы охотились, очищая небеса, а я бы дальше копил деньги на выкуп судна. Не думал бы ни о какой войне. Не взваливал на плечи бремя, которое давит на меня сейчас.
Я не хотел становиться принцем. Не заслужил титула. Однако я наследник, и мне, возможно, стоит признать, что это – часть моей сути.
И сделать все для того, чтобы оправдать доверие.
Оттолкнувшись от стены, Кирси кивает мне, делает глубокий, ровный вдох и направляется к своим людям – поговорить. Возможно, утешить их.
Я же иду к своим. Маг по-прежнему ломает голову над картой. Родерик калибрует свою наплечную пушку. Китон в это время сидит, привалившись к нему. Брайс устроилась чуть поодаль, и один из стражей бинтует ей руку. Она шипит и морщится от боли.
Я останавливаюсь перед друзьями.
– Что ж, это была катастрофа, – подняв голову, произносит Родерик.
– Могло быть и хуже, – бормочет Китон. – Если бы не Кирси, мы бы наверняка выбежали на ту прогалину.
– Возможно, стоило послушать Мага, – мрачно произносит Родерик, вычищая грязь из магазина пушки. – Надо было «Эксплозио» дать залп по острову.
– Дурная идея, – возражает Брайс, благодарно кивнув стражу, который как раз закончил перевязку. – Мог пострадать склеп.
– К тому же мы не знали, где тут звери, – добавляет Китон, откидывая за плечи черные пряди. – Остров большой, а боекомплект на «Эксплозио» не бесконечен. Вдруг он пригодится позднее?
– Я просто устал смотреть, как гибнут люди, – закрыв глаза, упавшим голосом признается Родерик.
На некоторое время мы погружаемся в молчание.
– Я тоскую по тем временам, когда были только мы, на борту «Гладиана», охотились на горгантавнов, – произносит Китон. – Вместе странствовали по архипелагу Хорнтроу. Сбывали яблочное пюре «Каламусу»… И даже когда Себастьян спалил запас бобов.
Родерик хихикает:
– Готовил он отвратительно. А помнишь, Конрад, как ты сам был коком?
– Не был я никаким коком.
– Да, но Громила заставил тебя готовить, – напоминает Китон.
– Ты справлялся даже хуже, чем Себастьян, – с усмешкой говорит Родерик.
– Ничего подобного.
– О, все так и было, – горячо кивает Брайс. – Просто после первого твоего обеда мы приперли Громилу к стенке.
– Что? – недоуменно моргаю я.
– Сказали ему: если Конрад еще раз встанет у плиты, мы откажемся работать, – говорит Китон.
Они все смеются.
– Дурачки, – усмехнувшись, качаю я головой.
– А вот и улыбка, – радуется Родерик, хлопнув меня по плечу.
Хочется и дальше смеяться с друзьями. Веселье помогает снять с души часть бремени, но тут Маг всех зовет к себе. Родерик хмурится. Вскоре мы снова на ногах и бредем по темному тоннелю, зато хотя бы сейчас мне легче оттого, что рядом близкие люди.
По моим ощущениям, проходит несколько часов. Маг и Тара переговариваются по коммуникатору. Голос ученой звучит слегка искаженно, ведь мы глубоко под землей, но все же Маг вкратце описывает то, что мы видим.
– Ты используешь записывающий камень? – спрашивает она.
– Само собой.
– Хорошо. Это история, ее полагается запечатлеть.
– К несчастью, картинку камень не пишет.
– Да, – со вздохом соглашается Тара. – Возможно, мне стоило пойти с вами.
– Погибло пятнадцать человек, ученая, – покачав головой, говорит Маг.
Услышав это, Тара замолкает.
Воздух становится холоднее. Либо ночь наступила, либо мы спустились уже очень глубоко. И вот, дрожа, подходим к вырезанной в скальной толще лестнице. Ступеньки как ковром покрыты светящимся лишайником.
– Странное же место для могилы, – говорит Родерик.
– Брон не хотел, чтобы его нашел кто-то еще, кроме лантиан, – отвечает Маг.
– Что же он тогда не отдал ключ им?
– Не смог. На тот момент он, скорее всего, остался последним из лантиан в Верхнем мире. Сомневаюсь, что в цехе Оружейников вообще догадывались, откуда родом их мастер. В дневнике он упоминает, будто бы остальные члены цеха верили: война идет за власть, за главенство над Скайлендом. Союзниками Нижнего мира себя никто не считал, а снизу на подмогу к Брону не торопились. В конце жизни он понял, что оружие, созданное цехом, не должно попасть ни в чьи руки, но уж если оно кому и достанется, то только его народу.
По ветхим, трухлявым доскам мы переходим через подземный ручей и встаем у заржавевшей опечатанной двери. Нам ее ни за что не открыть, даже если прикрепим к ручке цепь и все вместе потянем.
– Родерик, – зову я нашего мастера-канонира.
– Наконец-то, – отзывается он. – Моя очередь.
Родерик и еще двое мастеров-канониров с других кораблей закладывают взрывчатку у петель, а потом мы все спешно поднимаемся назад по лестнице.
– Тоннель ведь не обвалится? – спрашивает Маг.
– Об этом я даже не подумал, – замерев, спохватывается Родерик… и со смехом жмет на кнопку детонатора. – Ой…
Дверь взрывается. Уши закладывает, а с потолка сыплется пыль.
