Недаром же это место выбрали «духи предков» для своего вечного сна.
— И светлые маги этим пользуются?
— Это азы, Сергей! — воскликнул призрак. — Светлые не убивают, чтобы получить силу. Они черпают её из эфира с помощью источника, накапливая её в резерве, и творят волшбу, используя меридианы. Вот, например, тот Жрец Единого…
— Фёдор?
— Да. Он жжёт себя, своё «дыхание жизни», потому что не умеет брать силу извне. Хотя у него для этого всё имеется. Источник, резерв и энергетические каналы.
— Хочешь сказать, я тоже смогу черпать силу из эфира, не убивая никого? — спросил я тихо.
— А почему нет? В тебе есть и Тьма, и Свет. Тьма требует Смерти. Свет требует Жизни. Если ты научишься открывать свой источник, ты сможешь поглощать силу из эфира. Не причиняя вреда. Не убивая.
Агу сделал паузу, давая мне переварить информацию. В тишине склепа было слышно лишь ровное дыхание Беса.
— Но будет сложно. Очень! — не дав мне помечтать, продолжил Агу. — Твои меридианы забиты Тьмой. Ты привык к «лёгкой добыче».
— Я бы не сказал, что к такой уж и лёгкой, — возразил я.
— Разрушать всегда легче, чем строить, — парировал призрак. — Но попробовать стоит. Иначе, ты рано или поздно… скорее рано, учитывая твой рост в силе, — давил дух, — ты станешь чудовищем.
— Давай, подытожим, — произнёс я, останавливая поток слов, — источник — это…
— Это часть системы, — продолжил Агу. — Часть самого чародея, шамана, жреца… Источник преобразует магическую энергию, которая находится в эфире, в силу. Эта сила затем накапливается в резерве. А используется для волшбы уже с помощью меридианов, которые выводят её во вне…
— Преобразует… накапливает… использует… — повторил я, запоминая схему. — То есть источник — это как… двигатель?
— Как сердце, — серьёзно сказал призрак. — Оно качает кровь, но не создаёт её. Источник качает силу, преобразуя её из эфира. Но если каналы забиты… если меридианы слабы… Их надо развивать и учиться использовать в полной мере!
Я закрыл глаза. Если Агу прав… если вокруг меня, даже здесь, в склепе, витает эта сила… Я должен непременно научиться её использовать!
— Давай, рассказывай, — выдохнул я, — Как запустить это «сердце»!
— Главное, это равновесие и полное спокойствие… — Агу ткнул призрачным пальцем мне в лоб. — Вот где в первую очередь их необходимо добиться — в голове! Это и называется медитацией. Ты должен привести своё внутреннее состояние в равновесие…
— С такой жизнью это невозможно! — выпалил я.
— А ты попробуй. У тебя есть время до заката. А делать всё равно нечего.
Я вздохнул и попытался сосредоточиться. Сначала ничего не получалось. Мешало всё: назойливое ощущение беспомощности, зуд в культях, жажда, голод, да и еще куча негативных факторов, не дающих как следует расслабиться.
— Не сдавайся! — Голос Агу звучал как будто издалека. — Успокой дыхание. Не борись, а просто направляй поток мыслей, — настаивал Агу. — Представь что-то доброе, хорошее…
— Доброе? — Я грустно улыбнулся. — Как-то не выходит, пока вокруг такое…
— Не ищи глобального добра, — терпеливо разъяснял Агу, его голос звучал теперь прямо внутри моего черепа, мягкий и обволакивающий. — Ищи личное… маленькое счастье… которое может быть совсем рядом…
И я сосредоточился на том, что было рядом. На ровном дыхании Беса. Кот спал, свернувшись клубком у моего плеча. Он не знал о войне. Он не знал о магии. Он просто был жив. И я зацепился за это ощущение жизни, как утопающий за соломинку.
Я начал слушать. Вдох. Выдох. Вдох-выдох. Постепенно ритм моего дыхания выровнялся. Я перестал обращать внимание на раздражающие факторы: голод, жажду, зуд от насекомых. Я постарался сосредоточиться на «внутренней» тишине.
Мысли, ещё секунду назад метавшиеся как испуганные птицы, начали успокаиваться. Я не прогонял их, просто не цеплялся — пусть проплывают мимо, как далёкие облака. Осталось только настоящее мгновение. Да и оно постепенно смазывалось, словно отдаляясь.
Кап. Кап. Кап. Где-то в глубине грота падала вода. И интервалы между этими падениями становились всё длиннее. Вот в этих паузах и рождалось то самое спокойствие, до которого я пытался дотянуться всё это время. И, похоже, у меня это начинало получаться.
Даже мое тело перестало ощущаться бременем. Оно просто было. Было частью этой темноты. Частью этой тишины. Частью этого мира. Я перестал ждать заката. Перестал бояться врагов. Было только мерное дыхание. И покой. Настоящий, глубокий покой, которого я не знал уже очень давно.
Казалось, что само время остановилось вместе со мной и потеряло всякий смысл. Секунда могла длиться вечность, а час пролететь как мгновение. Любое сопротивление исчезло. Мир вокруг словно растворился. Исчезли стены склепа, исчезла пещера и лес. Я как будто вышел в открытый космос и завис в невесомости.
Но это был не совсем космос. Вернее, совсем не космос. Это было нечто иное, пока не подвластное осознанию. Вокруг не было звёзд, не было черной пустоты. Было однообразное серое и «вязкое» марево, сплошь пронизанное тонкими нитями света и тени.
Нити пульсировали, переплетались, словно жили какой-то своей, никому не ведомой жизнью. Я видел их не глазами, которых у меня сейчас не было, как не было и самого физического тела, а каким-то иным «шестым» чувством. И окружающее пространство не было спокойным — оно словно кипело.
— Сергей! — Мысленный голос Агу прозвучал внезапно, но как-то искажённо, словно доносился со дна глубокого-глубокого колодца. — Сергей, ты меня слышишь⁈
— Слышу… — ответил я, продолжая «разглядывать» окружающее меня «пространство», этот серый бесконечный океан, в котором я парил чистым сознанием. — Где я? — поспешил я спросить призрака, вдруг осознав, что в своих «упражнениях» зашёл слишком далеко и реально покинул свою физическую оболочку. — Похоже я что-то с медитацией перемудрил…
— Ты в Междумирье! — закричал призрак, и в его голосе впервые прозвучал настоящий ужас. — Это не медитация, дурак! Это Астрал! Срочно возвращайся!
Но было поздно. Серое марево вокруг меня начало сгущаться. Из вязкой ткани Астрала начали проступать неясные очертания каких-то существ. Сначала одно, потом другое, десятое… Это были сгустки злобы, голода и древней тоски. Тени с острыми, как бритва, когтями. Рты, полные игольчатых зубов. Глаза, в которых горел холодный огонь пожирателей душ.
И неважно, что всё вокруг было лишено привычной мне материальности.
