Жестокие всходы - Тимофей Николайцев

себя, подхватывала и заключала в странный медленный хоровод — монеты кружили, задевая за стены шахты… звонко ударялись о бока развешанных повсюду горшков, добавляя к ним сколов и трещин… и достигнув, наконец, самого Дна — тонули в глиняном сургуче, в который был впечатан Луций … Монеты падали, падали, падали… так обильно и споро, что Глина не успевала всасывать их, и тогда они стали копиться грудами, начинали озвякивать, соприкасаясь краями…

Звон этот всё рос, всё крепчал — все богатства, накопленные десятилетиями…

Вся сумма тонких обманов и ухищрений, которую Духовники выдавали за служение…

Все медные крохи бедняков, все брызги серебряного праведного пота, все угрызения купленной золотом совести… все людские отступления от клятв и послабления своему кошелю — ложились теперь к ногам Луция, как и было ему обещано… ударяли по животу и сломанным голеням…

Луций прикрывал глаз — не желая более лицезреть человечьего мира сквозь паутину этой кровавой пелены, не желая попусту отвлекаться на монетный блеск, и страдая лишь невозможностью нового вздоха… Ожидал, когда истощится последняя телега на Площади… когда жандармские караулы, которые, конечно, уже разосланы — насильно выгребать из карманов горожан последние медяки — немного продлят этот бессильный денежный дождь, и тогда…

Может быть тогда — наступит его время…

Он ждал во тьме, припорошенный этой никчёмной теперь для него монетной чешуёй.

Ждал…

Но она пока всё падала… и падала…

…и падала…