каким бы оно ни было.
— Этот остров ненавидит вас, Уилл!
— Пусть так, — легко согласился он, — Всё, что делает нас людьми, состоит из противоположностей. Симпатия и антипатия, разум и страсть, любовь и ненависть — все они необходимые части для существования человеческой души. Его ненависть не пугает меня, мистер Лайвстоун.
— Он будет искать способ вас уничтожить, а когда найдёт… Чёрт побери, уверяю, вы позавидуете Красному Дракону!
Ему хотелось внушить Уиллу страх. Смертельный ужас. Трепет перед могуществом существа, ненависть которого бессильно звенела о его невидимый доспех. Но, кажется, тщетно. Дураки не умеют бояться — не потому, что бесстрашны, а потому что не способны представить грозящую им опасность. Именно поэтому так много дураков ославило себя в веках.
Дураки-адмиралы, ведущие армады в заранее проигранные сражения, вырывающие у судьбы каким-то чудом блестящие победы. Дураки-учёные, проводящие никчёмные опыты по древним алхимическим заметкам, но ценой совпадения получающие непредсказуемый результат. Дураки-врачи, осмеливающиеся идти наперекор издревле известным рекомендациям, но награждённые отчего-то потрясающими результатами.
— Вполне возможно. Однако и этого недостаточно, чтобы повергнуть меня в бегство. Это Новый Бангор, мистер Лайвстоун, как вы сами признали, он полнится самыми разными силами. Не все из них могут быть губительны и жаждать моей смерти. Я бы хотел открыть их, понять их направление, свойства и страсть, определить место в мире.
— Чтобы понять природу Эдема? — едко усмехнулся Лэйд.
— Нет, — серьёзно возразил Уилл, — Чтобы понять природу человека. Вы никогда не задумывались о том, что Он именно потому отгородил себе угол от мироздания, что тоже бьётся над этой проблемой? Тоже тщетно ищет в углях наших жизней ту искру, которая зажигает бессмертную душу? Именно поэтому Он терпит в своих владениях людей, таких, как мы с вами. Именно поэтому без устали соблазняет их, устрашает, совращает, вдохновляет, пытает, высмеивает и препарирует. Он просто тщится понять, что мы такое.
— Так значит, Новый Бангор — его лабораторный стол? — Лэйд собирался произнести это насмешливо, но внезапная хрипота в горле испортила эффект, — Что ж, благодарю покорно. Я-то все двадцать пять лет полагал, что живу в темнице, но ваше предположение, безусловно, меняет дело в лучшую сторону!
— Лабораторный стол, — кивнул Уилл, — Или темница. Или покаянная келья. Или аматорский театр. А может, учебный класс или пыточная камера. Мы всё ещё пытаемся измерять Его теми категориями, к которыми привыкли сами. Мне кажется, это невозможно сказать наверняка, даже проведя здесь двести лет. Но я хочу открыть хотя бы малую часть правды.
— Даже если вызовете своим присутствием апокалипсис? — жёстко спросил Лэйд, — Гибель всего сущего в ваших глазах, полагаю, вполне приемлемая плата за познание?
Уилл вскинул голову.
— Вы не можете утверждать это наверняка, сэр.
— Об этом говорил Роттердрах.
— Безумный демон, пытавшийся купить свободу жизнью своего первенца. И многими другими жизнями в придачу.
— Об этом же предупреждал меня и полковник Уизерс.
— Боюсь, в данной ситуации он тоже едва ли может послужить независимым арбитром. Полковник Уизерс — секретарь Канцелярии, а значит, у него могут быть свои резоны выпроводить меня с острова.
— И вы намереваетесь рискнуть? — онемевшие пальцы Лэйда попытались сжаться в кулаки, и это далось им с трудом, — Рискнуть тысячами жизней только лишь потому, что вам не терпится проверить свою теорию? Ткнуть божество горящей спичкой, чтобы посмотреть на его реакцию?
Уилл неохотно мотнул головой.
— Вы сами сказали, у нас мало времени. Давайте не будем терять его в пустых спорах. Нам ещё надо успеть в Клиф. Кстати… Это, кажется, принадлежит вам.
Легко наклонившись, Уилл подобрал с пола какой-то тяжёлый предмет, который держал так же неумело, как и нож, и в котором Лэйд узнал свой револьвер. Оружие показалось ему ещё более увесистым, чем прежде, а может, это сил у него сделалось меньше. Не без труда приняв револьвер, Лэйд положил его в карман пиджака. Никчёмная вещь, но оставлять что бы то ни было в «Ржавой Шпоре» он не собирался. Видит небо, он и так оставил здесь гораздо больше, чем намеревался…
* * *
Его опасения были напрасны, а может, Он украдкой помогал им, распрямляя на их пути улицы, стирая опасные подворотни и превращая сложные лабиринт Скрэпси в дорогу из жёлтого кирпича, кратчайшим маршрутом ведущую в порт. Как бы то ни было, когда они миновали поворот, ведущий в Клиф, часы Лэйда демонстрировали половину девятого — запас времени, пусть и невеликий, ещё оставался.
Полтора часа, подумал Лэйд. Полтора часа до конца света, а я непринуждённо иду под руку с человеком, который, возможно, уничтожит Новый Бангор, погрузив его в первозданный хаос. Жаль, я слишком вымотан, чтоб ощутить всю пикантность момента…
Кажется, на уме у Уилла тоже крутились невесёлые мысли — он был молчалив и скован, не донимал спутника вопросами и вообще выглядел погружённым в себя человеком. Лэйду не хотелось тормошить его, сейчас он и сам бы охотно предался размышлениям, но запас времени был слишком невелик, чтобы он мог позволить себе подобную роскошь.
Клиф…
В Миддлдэке Клиф не жаловали, он считался вотчиной беспутных моряков, угрюмых докеров и нищих бродяг, царством дешёвых забегаловок и пользующихся дурной славой притонов, но Лэйд отчего-то благоволил этому краю. Клиф умел производить неприятное впечатление. Он мог быть угрюмым, брюзгливым, уставшим, безразличным, наглым, злым, сухим, жёлчным, но за всеми этими лицами, морщинистыми и похожими на старый скрипучий кожаный сапог, он привык различать то, что открывалось не каждому — его насмешливый, жизнелюбивый и привольный нрав. В Клифе жизнь не пригубляли поджатыми губами, как херес на баронском приёме, а пили полной чашей, и неважно, что вкус у неё зачастую был хуже, чем у прокисшего пива.
Если случалась свадьба, то гуляли всей улицей, шумно, гулко, остервенело, вышвыривая сквозь окна сломанную мебель и до хрипоты горланя непристойные песни. Если дрались, то насмерть, остервенело, как в абордажном бою, легко пуская в ход ножи и докерские крючья, способные нанизать человека на остриё, точно невесомого мотылька. Здесь каждый день шёл бой, но не с Ним, а со всем миром, бой бесконечный, грохочущий и ведущийся по странным правилам, непонятным ни сытому самодовольному Миддлдэку, ни болезненно-аристократическому Олд-Доновану.
Может, за это он и нравится мне, рассеянно подумал Лэйд. За это неуничтожимое и неуёмное желание жить всему вопреки. Вопреки общественному мнению, правилам приличия и собственному доходу. Вопреки грехам и добродетелям. Вопреки самому Левиафану, чёрт побери.
Лэйд кашлянул в кулак, чтоб привлечь внимание Уилла, слепо бредущего и глядящего лишь себе под ноги.
— Покровителем Клифа принято считать Танивхе, Отца Холодных Глубин, но, если начистоту, здесь он не пользуется особой поддержкой. Народ в Клифе грубый и бесхитростный, кроссарианство со всеми его сложными ритуалами и филигранно выверенными обрядами не пустило тут серьёзных корней. Если кто
