привычный ритм. Я работал на автомате, полностью погрузившись в работу. После вчерашнего вампирского цирка обычная поликлиническая рутина казалась почти отдыхом.
Через час после начала приёма в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, заглянул Жидков.
— Александр Александрович, можно? — спросил он.
— Можно, — кивнул я. — Доброе утро, Владимир Фёдорович.
Он закрыл за собой дверь и подскочил к моему столу. Глаза горели, в руках он держал бумажку с распечатанным анализом.
— Александр Александрович! Подтвердилась болезнь Лайма! — заявил он.
— У пациента с дежурства Виктора Сергеевича в субботу? — уточнил я.
— У него, — кивнул Жидков. — Он сказал мне, что диагноз поставили вы. Анализ пришёл утром. ИФА положительный, IgM и IgG оба. Шумакова уже подтвердила. Пациент с субботы на доксициклине, реагирует отлично. Шумакова просила передать вам благодарность за своевременный диагноз, сказала, что не каждый бы его распознал из-за смазанной картины.
— Рад помочь, — улыбнулся я.
— Вообще случай редкий, — Жидков потёр руки. — У нас в Аткарске за последние десять лет, по-моему, и было-то две или три истории с Лаймом. И все случайно поставленные. А тут такой случай.
Я улыбнулся и кивнул.
— Кстати, — спохватился он. — Я ещё по поводу Шарфикова пришёл сказать.
— А что с ним? — напрягся я.
— Ничего плохого, — поспешно заверил он. — Наоборот. После той вашей речи, когда вы решили назначить его главным по комиссиям, он серьёзно взялся за это дело. Изучил, взял у меня все приказы и документы, задаёт кучу вопросов. Скоро к вам придёт на стажировку. В общем, прямо загорелся этим делом.
Я приподнял брови.
— Серьёзно? — переспросил я.
— Серьёзно, — подтвердил Жидков. — Я тоже сначала подумал, что просто видимость создаёт. Но нет, действительно старается. И я вам так скажу, Александр Александрович: это точно из-за вас. И вашей вдохновляющей речи.
Шарфиков порадовал, однако. Наконец-то хорошие новости про него. А то всё одни лампочки…
— Отлично, — кивнул я. — Раз так, тогда комиссии точно оставлю ему.
— Договорились, — кивнул Жидков.
Улыбнулся и ушёл к себе. Надо же, Шарфиков, который взялся за голову. Факт его изменения для всей поликлиники даже более ценен, чем любая моя лекция из школы здоровья.
Шарфиков, который начал делать комиссии нормально — это маленькое чудо местного значения.
И я погрузился в приём.
В час дня он закончился. И почти сразу ко мне пришёл сам Шарфиков. Что-то многовато его для утра понедельника, ну да ладно.
— Сань, я это… — неловко начал он. — Документы все вроде подготовил для передачи. С понедельника поменяться не получилось, мне сказали с завтрашнего дня меняемся с Юлей.
— Всё правильно, — кивнул я. — Подготовь ей все журналы, все списки. Чтобы ей не пришлось бесконечно искать, сколько у тебя там пациентов на учёте. Уверен, она для тебя сделает точно так же.
— Да я уже, — торопливо кивнул он. — К тому же Кристина остаётся с ней. Она участок знает. Я пришёл научиться заполнять протоколы по комиссиям.
— Владимир Фёдорович говорил, что ты серьёзно взялся за это дело, — кивнул я. — Ты молодец. Я рад, что не ошибся и поручил это именно тебе.
Шарфиков залился краской и гордо расправил плечи. Так, главное, не переборщить.
Следующий час я обстоятельно объяснял ему, как проводить комиссии. Что делать, если выявлено профессиональное заболевание. Как заполнять форму. Куда что вписывать, на что обращать внимание. Где чаще всего бывают ошибки и почему. Что лучше перестраховаться и отправить на дообследование, чем надеяться на «авось».
Стас слушал очень внимательно, кое-что даже фиксировал в блокнот. Задавал вопросы, грамотные, по делу, без лишней воды. Прямо радует меня сегодня, молодец.
— Если что-то будет непонятно, то лучше спрашивай, — в заключение сказал я. — Можешь даже мне звонить. Лучше перестраховаться, чем сделать неправильно.
— Я понял, — кивнул Стас. — Спасибо.
Он встал и подошёл к двери. Уже взялся за ручку, потом обернулся.
— Саш, — добавил он. — Я не подведу.
— Хорошо, — серьёзно кивнул я.
Шарфиков важно вышел. Лена, пройдя мимо него в кабинет, проводила Стаса удивлённым взглядом.
— Ты его покусал? — спросила она, кивая в сторону закрывшейся двери. — Откуда это желание поработать у него?
— Просто поговорил, — улыбнулся я. — Иногда этого достаточно.
— Ну-ну, — с сомнением протянула Лена. — Просто поговорил он! А до вас с ним сколько лет «просто разговаривали» — и ничего.
Я только пожал плечами и улыбнулся.
Потом сделал кое-какие бумажные дела, а через час отправился на вызовы. Костя уже ждал возле поликлиники.
— Саш, всё прошло как по маслу! — сразу же заявил он мне. — Я поговорил с дочкой, спросил, кто такой Артём. И теперь она делится со мной и другими секретами!
— Ну вот, хорошо, что ты меня послушался, — улыбнулся я.
— Да я, главное, пришёл… — Костя принялся рассказывать детали их разговора с дочкой, как именно он подошёл, что сказал, что она ответила, как жена потом смотрела на него круглыми глазами. Я слушал вполуха, кивал в нужных местах, а сам в этот момент смотрел в окно.
На одном из заборов красной краской была написана новая надпись.
«Эдвард, я знаю, кто ты».
Ёлки-иголки, приехали…
Глава 16
Я смотрел на надпись, пока машина не свернула за угол и забор не скрылся из вида. Красная краска, знакомый шрифт. Из категории тех же надписей, которые появлялись по всему городу.
И Шмелёв до сих пор никак не реагировал на это, кстати. Хотя мэру стоило бы позаботиться о таких вещах.
Костя продолжал что-то рассказывать про дочку и про Артёма. Я машинально кивал в нужных местах. А сам думал совсем о другом.
Кто мог узнать меня? Кто мог узнать во мне Эдварда?
Кто вообще видел меня в гриме? Лиля. Но она сама наносила мне этот грим, ей нет никакого смысла потом писать такое на заборе. Жаров, следователь, который меня туда и отправил. Дежурный полицейский в участке, который видел меня мельком. И вампиры. Вся эта странная компания с вечеринки.
Вот это уже куда интереснее.
На той вечеринке меня видели человек тридцать, не меньше. Но видели как? Под глубоким капюшоном, в плотном гриме, с накладными клыками во рту.
