плох, — бросил немец камень в мой огород. — Лучше говорить по-русски…
Надо же, этот майор совершенно не впал в панику после пленения, и сам идёт на контакт.
— Чем конкретно занимается… занимался ваш батальон в последнее время? — спросил я Хоффмана.
— Мы есть обеспечивать сопровождение и охрана техника и сотрудников из «Аненербе»… — Хоффман сделал паузу, тяжко вздохнул, и его плечи поникли. — Но сейчас это уже не иметь значений — мой батальон прекратить своё существований. А их… я должен быть остаться там… — Голос Хоффмана сорвался. — В лес… вместе со всеми…
— Значит, эти колдуны-эсэсовцы из «Аненербе»? — спросил я. — Какова их цель? Что им нужно от этого леса?
Я не успел даже на него надавить, да это и не понадобилось. После моих вопросов майор медленно поднял голову. В полумраке его лицо казалось измождённым, но взгляд неожиданно стал твёрдым.
— Я сказать вам, — произнёс он, явно жутко волнуясь. — Сам сказать. То, что они делайть — это против всех человеческий норм…
— Против всех человеческих норм? — неожиданно вскипел Вася. — Да все, что вы творите, против человеческих норм!
— Найн! Их — потомственный официр! Я есть соблюдать военный закон и порядок! Конвенции…
— Какие конвенции? — Хмурый кинулся на пленного фрица с кулаками, и я едва сумел его удержать. — Какой закон и порядок? — орал он, вырываясь у меня из рук.
— А ну молчать! — гаркнул я на партизана. — Сдурел совсем⁈ Сейчас сюда все патрули сбегутся! Хочешь всю операцию провалить? — Я резко встряхнул Хмурого за грудки.
— Понял, разведка… — тихо произнёс он, пряча глаза. До него, похоже, дошло, что он натворил. — Извини, накипело…
— Иди, лучше, посмотри за улицей — как бы вправду кого не принесло.
Вася ушел к выходу из подвала, а я опять присел на ящик перед майором:
— Рассказывай, что знаешь!
Он заговорил — быстро, сбивчиво, но предельно откровенно, словно боялся, что его перебьют, или он сам передумает, или я ему просто не поверю. Он рассказал, как первым в его батальон приехал штурмбаннфюрер СС Виктор Кранц. Самое интересное, что прибыл он именно по мою душу.
Дальше майор поведал, как эсэсовец допрашивал наших мертвецов, которые даже после смерти меня не сдали, наоборот, даже насмехались над колдуном. О том, как выслеживал меня, обнаружив лежбище, где я познакомился с бесом. И о первом столкновении с Лешим.
Потом Хоффман рассказал о приезде оберштурмбаннфюрера СС Вольфа Штайнера, о нашей битве на железнодорожных путях, и о том, как он потерял еще часть своего батальона. Постепенно сложный пазл в моей голове складывался в чёткую картинку происходящего, ведь большая часть событий касалась именно меня. Я был «нулевым пациентом», с которого и началась вся эта поистине кровавая история.
Затем майор поведал о том, как из Берлина прибыл бригадефюрер СС Карл Вайстор с некоей установкой «Гиннунгагап», блокирующей магию. После этого последовал короткий рассказ об очередном походе в лес, и жутком фиаско, которое потерпели фрицы, оставив в ущелье остатки батальона Хоффмана и проклятую установку, блокирующую магию.
Ну и о последних событиях, произошедших несколько часов назад, пленный майор рассказал буквально с каким-то надрывом. Он поведал о том, что Берлин санкционировал возврат к «архаичным протоколам». О мраморных плитах, вывезенных из античных развалин, о дубовых шестах с вороньими головами, и еще много разных подробностей.
— Тридцать человек, — прошептал Хоффман, глядя куда-то сквозь меня дикими глазами. — Он отобрал тридцать самых крепких пленных. Завтра, после полуночи, он хочет провести какой-то ритуал, убив их на сооруженном алтаре. Он хочет выкачать из них жизнь, чтобы вернуть себе утраченную силу и подчинить вашего Лесного Духа.
— Это всё?
— Да, — Хоффман горько усмехнулся, — больше мне ничего не известно. Но я прошу вас, если можете, остановите этих нелюдей! Я солдат вермахта, а не палач в чёрной форме СС. Я потерял свой батальон из-за их колдовства. Я звонил в штаб фронта, требовал остановить всё это… Мне ответили, что операция санкционирована лично рейхсфюрером. Но я больше так не могу. Лучше вы меня расстреляйте, чем я буду стоять у этого алтаря и смотреть, как режут беззащитных солдат. Пусть и моих врагов на данный момент.
Я чувствовал, что в его голосе не было лжи, только усталость и отвращение. Эсэсовцы сломали в нём веру в то, за что он храбро сражался. И он видел в нас единственный способ искупить свою вину. Любым способом, даже предав своё командование, но не предав собственные принципы и веру в Бога.
Я переглянулся с Хмурым, и партизан молча кивнул. Информация была исчерпывающей и слишком важной, чтобы игнорировать её. И убивать немца сейчас — глупо. В отряде должны услышать, что затевают колдуны Гиммлера.
— Вставай! — сказал я, помогая майору подняться на ноги. — Ты пойдёшь с нами.
— Я не собираться бежать, — тихо произнёс он. — Я идти с вами сам! Этих проклятый хэксер[1] надо остановить!
— Смотри у меня! — Дернул стволом автомата Хмурый. — Только дёрнись — и тебе капут!
— Я понимайт, что вы меня убивать, — ответил Хоффман на эти слова. — Их… я не сопротивляться, найн.
Мы тихо вывели пленника на улицу. Туман стал ещё гуще, но Агу уже кружил над крышами, указывая безопасный маршрут. Бес тоже непрерывно отслеживал потенциальную опасность в виде многочисленных патрулей. Хоффман, как и обещал, шёл сам, лишь слегка пошатываясь — все-таки мой удар по голове не прошёл для него даром.
Дорога до каменоломен заняла чуть больше часа. Когда мы, наконец, достигли подземного города, немецкий майор замер, поражённо глядя на террасы, колонны и лучи лунного света, льющиеся из шахт. В полутьме высеченных в камне улиц, несмотря на поздний час, царило оживление: где-то вдалеке стучали топоры, слышался приглушённый говор, над каменными очагами вился дымок полевых кухонь. Город, спящий тысячелетиями, теперь дышал жизнью партизанского отряда.
— Топай вперёд, герр майор! — Легонько подтолкнул немца Хмурый дулом автомата, но уже без грубости. — Наши чудеса потом рассмотришь. Сейчас надо решить, как с твоими дружками поскорее разобраться.
— Да, я понимайт… — Хоффман кивнул.
Шаг его стал увереннее, словно осознание того, куда он попал, сняло с его плеч тяжёлый груз. Спросив у встречных партизан дорогу, мы свернули к штабному сектору, обустроенному
