окно, потом в дверь. Спустя пару секунд она открылась, на пороге стояла Анжела с ножом руке.
– С тобой всё в порядке? – выдохнул я, даже не обращая внимания на странный способ встречать гостей. Какие времена – такие и обычаи.
– Не совсем…
Так, Анжела жива и здорова, а я тут устроил театр одного актёра.
– Ты одна? – сказал я, делая попытку войти.
– Тётка…
– Что с ней? – только сейчас до меня дошло, что Анжела белая как полотно. И всё ещё сжимает в руке нож, хотя уже очевидно, что пришёл я, а не какой-то неведомый злодей.
– Они её убили. Я ездила на вокзал узнать расписание, потом в магазин заехала, вернулась, а тётки нет. А потом я её в погребе нашла. Кажется, ей свернули шею.
Анжела заплакала, закрыв лицо руками.
– Так, спокойно…
– Не успокаивай меня! Мне не дадут уехать. Я же не дура… Зачем ты тут?
– Сам не знаю.
Я вытащил из кармана телефон и в очередной раз набрал номер Васьки. Ответом были длинные гудки: похоже, Васька находился на переговорах. Мы были наслышаны, что его тесть, помешанный на конспирации, заставлял зятя выключать телефон во время конфиденциальных разговоров.
Анжела свернулась калачиком в кресле, дрожа всем телом.
– Ты можешь уехать. Ведь можешь? – спросил я.
– Могу. Но я же себя потом последней тварью чувствовать буду. Я ведь и правда ничего не знаю. Мне некуда идти…
Я молча накрыл её пледом и прошёлся по дому, закрывая окна. Потом как мог забаррикадировал дверь.
– Сейчас ты успокоишься, и поедем ко мне.
Форточка в кухне была чуть приоткрыта. Нет, мне не показалось. Сквозь тишину летней ночи отчётливо слышались шаги: кто-то топал по грунтовке к дому. Ночной гость, кем бы он ни был, явно шёл сюда с дурными намерениями.
Анжела тихонько заскулила, поглубже вжимаясь в кресло.
– Там в кухне кусок арматуры, я в сарае нашла.
Когда скрипнула калитка, я схватил арматуру и сел. Если кто-то проследует к двери, то непременно промелькнёт мимо окон этой комнаты.
Свет фонарей, играя с листвой и отбрасывая страшные тени, создавал иллюзию крадущихся со всех сторон чудовищ. Страх выползал из подсознания, из тёмных джунглей памяти предков. Этот первобытный страх, подавленный современным ритмом жизни, всё ещё был жив.
– Мы дождёмся помощи. Брат поможет, я знаю, он не бросит меня. Нас…
Сделав знак Анжеле молчать, я встал прямо возле двери. Как только она откроется, у меня будет время атаковать арматурой сбоку. Главное, ударить посильнее. Сердце билось прямо в горле.
Через минуту кто-то дёрнул ручку. Раз, другой… Потом смачно ударил по двери. Я написал сообщение Лене и сунул телефон в карман. Швабра треснула, а тумба стала отъезжать в сторону.
Ещё один мощный удар сотряс дверь, тумба больно ударила меня по локтю. Волнение забило у меня в ушах. Тёмная фигура шагнула в темноту. Я замахнулся, но задел стекло сзади. Раздался царапающий звук, преступник резко повернулся. Я не смог как следует прицелиться и ударил в темноту. Следующим, что я ощутил, был удар по рёбрам. Сквозь стиснутые зубы наружу рвался крик. Что-то твёрдое врезалось в мой живот.
Согнувшись пополам, я всё-таки застонал, и в этот момент нападавший навалился сверху. Через секунду он уже стоял надо мной с пистолетом, освещённый бледным светом луны. Я схватил его ногу и резко рванул, как меня учил Вовка. У этого козла хрустнуло колено. Краем глаза я успел заметить Анжелу. В её руках была огромная стеклянная бутыль тётки. Завизжав, она обрушила её на голову не ожидавшему нападения преступнику. Выстрел успел прозвучать прямо возле моего уха, и тело его стало заваливаться. Я вывернулся, чтобы туша не придавила меня к земле, выхватил у продолжавшей визжать Анжелы бутыль и для верности ещё раз приложил гада по голове.
Мы ещё пытались перевести дыхание, а возле дома уже тормозили машины с сиренами. До меня донёсся такой родной и милый уху отборный мат под хлопанье дверей. Скрипел гравий, хлопала калитка, стучали чьи-то шаги. Я первым ринулся к двери и буквально нос к носу столкнулся с Васькой. Он замер на секунду и тут же кинулся ко мне.
– Господи, слава богу, живой. Дурак несчастный, убью, под замок посажу, в деревню сошлю…
Васька бормотал и бормотал, прижимая мою голову к своему плечу. А я понял, что ноги не слушаются. Похлопал его по плечу и сел на табуретку.
В дверях показался опер, работающий сейчас с Маслюковым в одной следственной группе, за ним ещё несколько мужиков в штатском, но с оружием в руках. Вообще, опера тогда прибыли первыми, потому что находились неподалёку.
Я никогда не расскажу об этом Анжеле, но я всё-таки успел подойти к погребу, где лежал труп её тётки. Успел чуть раньше, чем телом занялись прибывшие специалисты.
– Я тут, я вас слышу.
– Да что говорить-то… Жила как собака, так и померла. Анжелку жалко. Ты уж о ней позаботься…
– Обещаю, завтра же отправим её в Москву. Поживёт в квартире, которая нам с братьями от бабки с дедом осталась. Даже денег с неё не возьмём. Пусть на работу устроится, на ноги станет.
– И это… Там бутыль моя за диваном стояла. Забери, уважьте старуху.
– Ваша бутыль нас спасла. Я её теперь буду хранить как талисман. Правда, сначала она будет вещдоком, но потом обязательно заберу.
Серый рассвет медленно окрашивался в розовый, обещая новый, полный надежд день.
Сказать хотел, но не сумел
Домой меня отпустили только ближе к обеду, и то потому, что Васька настоял. Хорошо, что Вовка дождался меня и привёз домой. Было тяжело даже ворочать языком. Полина и Лена подняли головы, оторвавшись от газеты с последними новостями, которую рассматривали.
– Чего так долго? Мы уже волновались…
– Может, поешь?
Но я оставил их вопросы без ответа. Сил препираться не было, вся энергия шла на обдумывание мыслей, на то хрупкое, уязвимое, зарождавшееся в голове. Я подошёл к столу, взял блокнот, ручку и принялся записывать мысли, фиксируя их на бумаге. Этот способ всегда меня выручал.
Полина, дёрнув плечом, отправилась на кухню, заявив, что она печёт пирог по рецепту тётки. Лена подошла ближе и встала за спиной, глядя на мои неразборчивые каракули. Слова перемешивались со стрелками, сокращениями, вопросительными знаками и символами, понятными только мне самому.
«Так, резюмирую. Первое: погибает Аня, у неё есть компромат на важных людей. Второе: похищают Женю. Они обе знакомы с Сашей. Третье: Воробьёв. Он знает Сашу, он похитил Женю, значит, Саша и Воробьёв связаны общим
