согласился он. — Врачи сказали, что кризис миновал и сейчас организм вовсю восстанавливается. Мне рассказали, что это вы поставили диагноз. Что, если бы не вы, меня бы уже не было.
— Это была командная работа, — спокойно сказал я. — Мы работали вместе с новым реаниматологом, Куликовым. К тому же скорая оперативно доставила вас сюда. Так что я просто оказался рядом в нужный момент.
— Не скромничайте, — Кречетов покачал головой. — Вы спасли мне жизнь. И вот что я вам скажу, Александр Александрович. Я не могу отпустить вас после этого. Просто не могу. Я как раз много думал об этом все дни.
Я молчал, давая ему продолжить.
— Да, я узнал про те больничные листы, — сказал Павел Викторович. — Про то, что вы их подделывали. Это серьёзный проступок, очень серьёзный. И я по своим принципам не имею права закрывать на такое глаза. Но то, что вы сделали для больницы за эти полгода, перевешивает всё. А спасение моей жизни — это даже не аргумент. Это просто факт, который я не могу выкинуть из головы.
Ситуация была щекотливая. Кречетов — это человек принципов, я это понял ещё в нашу с ним первую серьёзную беседу. Если он просто всё спустит на тормозах, то будет грызть себя. А мне не нужно, чтобы начальник, который ко мне хорошо относится, мучился совестью. Надо найти выход, который устроит обоих.
И выход нашёлся.
— Павел Викторович, — сказал я. — Давайте честно. Я понимаю, что вы не можете просто забыть про эти больничные листы. Это было бы против ваших принципов. А вы человек принципиальный, я это уважаю. Поэтому предлагаю компромисс.
— Слушаю, — он чуть подался вперёд.
— Я остаюсь, — продолжил я. — Но получаю официальное дисциплинарное взыскание. Выговор, с занесением в личное дело. С теми мерами наказания, которые вы сочтёте нужными. Так вы сохраните свои принципы, а я сохраню работу. И все останутся довольны.
Кречетов долго смотрел на меня. В глазах его читалось искреннее изумление.
— Вы странный человек, Агапов, — наконец произнёс он. — Очень странный. Другой бы на вашем месте радовался, что его простили. А вы сами предлагаете себя наказать. Выговор себе выпрашиваете. Я такого за всю карьеру не встречал.
— Просто я хочу, чтобы всё было по-честному, — пожал я плечами. — И чтобы вас совесть потом не грызла.
— Я согласен, — твёрдо сказал Кречетов. — Знаете, я так долго думал о том, какой выход здесь был бы правильным. А вы так просто его нашли. Это именно то, что нужно.
Мы пожали друг другу руки. Его рукопожатие было ещё слабым, но для него это было важно.
— И ещё, — добавил он. — Заберите своё заявление об увольнении. Пока я тут валяюсь, кто-то должен присматривать за больницей. Конечно, официально это делает Елизавета Михайловна, и справляется она хорошо. Но мне нужны и вы тоже.
— Спасибо, — улыбнулся я. — Поправляйтесь скорее.
Мы ещё немного поговорили, и я оставил Кречетова отдыхать, а сам вернулся к Владу. Ох, мне теперь предстоит ходить и говорить всем, что я никуда не ухожу. Запарное это будет дело, конечно.
Но это уже приятные хлопоты.
В Аткарск мы вернулись уже вечером, и Влад сразу же высадил меня возле дома. Идти на работу смысла не было, там уже все разошлись. Так что я отправился спать и отдыхать.
Утром следующего дня первым делом пошёл в отдел кадров, чтобы забрать заявление.
Сотрудница там удивлённо посмотрела на меня поверх очков.
— Заявление забрать? — переспросила она. — Александр Александрович, вы же сами его недавно писали.
— Писал, — кивнул я. — А теперь передумал. Обстоятельства изменились.
— Такое, конечно, бывает, но очень редко, — заметила она. — Хотя не скрою: больница будет очень этому рада. Я даже с вашим обходным листом и пакетом документов тянула всё это время, надеялась, что вы останетесь. Вот, держите.
Я улыбнулся и прямо у неё в кабинете порвал заявление на несколько частей. А затем вышел.
И тут же наткнулся на Савчук. Вот она как чувствовала!
— Александр Александрович, — с любопытством глянула она на меня, — а что это вы делали в отделе кадров?
— Забирал заявление, — усмехнулся я. — Понял, что без меня вы пропадёте.
Савчук недоверчиво на меня взглянула, а затем расплылась в улыбке.
— Я знала, что вы передумаете! — воскликнула она. — Эдик мне теперь желание проспорил!
Такие слова от Савчук были ещё неожиданнее, чем всё остальное происходящее со мной.
— Елизавета Михайловна… — протянул я.
Она поправила причёску и пожала плечами.
— А что, уже и поспорить нельзя? — подмигнула она мне. — Так как прошла конференция?
Я кратко рассказал, что там было, не вдаваясь в подробности. Потом отправился к себе.
В кабинете меня встретила Лена. Она, как обычно, разбирала карточки на приём.
— Доброе утро, — приветливо помахала она мне рукой. — Ну что, как съездил?
— Отлично, — усмехнулся я. — Настолько хорошо, что передумал увольняться.
Лена замерла, точь-в-точь как Савчук, хлопая глазами.
— Ты пранкуешь? — спросила она.
— Нет, — покачал я головой. — Я правда остаюсь, только что забрал заявление.
Девушка завизжала и повисла у меня на шее. Правда, тут же смутилась и сделала шаг назад.
— Я так рада! — воскликнула она. — Так рада! Я так боялась этого дня, думала: как ты уйдёшь — всё вокруг посыплется. Саша, это лучшая новость за сегодня!
Приятно слышать.
— Слушай! — она вдруг встрепенулась. — А давай объявление повесим в холле! Шутливое. Чтобы все сразу узнали, а то будут по одному приставать с расспросами.
— Какое объявление? — заинтересовался я.
Лена на секунду задумалась.
— «Слухи об увольнении сильно преувеличены. Агапов остаётся. Приём по расписанию», — выдала она.
Я хмыкнул. А что, очень даже неплохо.
— Вешай, — разрешил я.
Лена радостно умчалась печатать объявление. А я уселся за стол и приготовился к пациентам.
Когда начался приём, объявление сработало просто великолепно. Каждый пациент, заходя в кабинет, уже знал новость. Люди радовались, поздравляли меня, выражали искреннюю поддержку.
— Александр Александрович, как же хорошо, что вы остаётесь! — сказала одна из пациенток, пожилая женщина. — А то я уж и не знала, к кому теперь ходить.
— Я
