и не верил, что вы уйдёте, — заявил пожилой мужчина. — Такие врачи на дороге не валяются.
Это было очень приятно. Пациенты не говорили это для галочки, они действительно так думали.
В разгар приёма дверь распахнулась, и в кабинет буквально ворвался Жидков.
— Я знал! — радостно завопил он. — Я так и знал! Я ведь чувствовал, что вы передумаете!
Он резко присел, затем изобразил странную фигуру руками и покрутился на месте. После чего сделал движения бёдрами вправо и влево и подпрыгнул.
— Победный танец, джига-дрыга, — радостно заявил он. — Как вы, молодёжь, танцуете.
Да никто так не танцует.
— Обстоятельства изменились, — кивнул я. — Так что остаюсь. Я как раз хотел с вами поговорить по этому поводу.
— Слушаю, — серьёзно кивнул Жидков.
— Я пока что всё равно хочу оставить роль терапевта по комиссиям Шарфикову, — заявил я. — Просто теперь смогу контролировать его работу.
Жидков задумчиво поправил густые усы.
— А какой смысл? — спросил он. — Если вы справляетесь всё равно лучше.
— Смысл в том, чтобы научить справляться его, — ответил я. — Я прочитал ему такую вдохновляющую речь, что парень действительно загорелся этим делом. Не хочу теперь его отбирать. Пусть пробует, учится, старается. А мы будем на подхвате.
— Что-то в этом есть, — хмыкнул Владимир Фёдорович. — Что ж, давайте так пока и решим. Но если он начнёт косячить — то уж вернётесь вы!
— Обещаю, — улыбнулся я.
Жидков поправил свой халат и как ни в чём не бывало вышел из кабинета. Как будто не танцевал тут только что, как он это назвал, «джигу-дрыгу».
Интересно, а Татьяна Александровна уже в курсе новостей? Вот уж кто точно им не обрадуется.
Я думал о том, что сказала мне Кристина. Вся эта история с Виталиком звучала логично, и всё равно для полноценной мотивации этого было мало. Тут что-то ещё, некая совокупность факторов. Так что мне ещё предстояло узнать все тайны старшей медсестры.
Ближе к концу приёма в кабинет влетел Чердак.
— Саня! Брат! — заорал он с порога. — Ты остаёшься! Я знал! Я всегда знал, что ты нас не бросишь!
Он накинулся на меня с объятиями, и мир рискнул потерять второго Саню Агапова.
— Лизок мне теперь желание проспорила, — довольно заявил он. — Ух я ей загадаю!
— Странно, — заметил я. — Она мне сказала, что это ты проиграл в вашем споре.
— Ага, щас! — громыхнул Чердак. — Это я ставил на то, что ты передумаешь! Вот вредина.
Я усмехнулся. Пара Чердак и Савчук всё ещё казалась мне странной, но очень милой.
— Ой, чего я ещё зашёл-то… — хлопнул себя по лбу Чердак. — Машку через час выписывают! Я ей там всё организовал и хотел тебя пригласить. Придёшь?
— Приду, тут буквально в дом напротив надо, — усмехнулся я. — Как раз окно между приёмом и вызовами будет. Поздравляю, дядя.
— Спасибо, брат! — расплылся он. — Жду тебя!
И он унёсся по своим Чердаковским делам дальше.
Я закончил приём, час просидел с бумажной работой. К назначенному времени подошёл к роддому.
Машу мы дожидались на улице: я, сияющий как пятак Чердак, его мать и… огромный белый медведь. Эдик не поскупился и решил сделать выписку с размахом, так что заказал уже знакомого мне аниматора.
Помню, как он гнался за Савиновым по всей территории нашей поликлиники. Мы с медведем поняли, что узнали друг друга, но решили промолчать о том инциденте. А вот проходивший в этот момент через двор Савинов заметно этого медведя шуганулся.
Наконец, вышла сама Маша, держа в руках красивый голубой конверт. Чердак тут же запрыгал рядом с ней, любуясь на племянника.
— Такой он пацан прям, — важно сказал он. — Ещё мне фору даст.
— Надеюсь, что нет, — усмехнулась Машка.
Я поздравил её, подарил букет, который успел купить в ближайшем цветочном. Затем вся семья поехала к Машке домой, а я отправился на вызовы.
Костя новость о том, что я остаюсь, встретил очень буднично. Заявил, что даже не сомневался в этом и что не такой я человек, чтобы бросать родную больницу.
Мы объездили вызовы, затем я вернулся в поликлинику и вновь засел за свои дела.
В шесть вечера должна была состояться лекция Ренгачёва, на которую я собирался пойти. Стоматолог готовился к ней с большим энтузиазмом, и мне было интересно, что он там придумал.
Без десяти шесть, когда я зашёл в конференц-зал, ко мне неожиданно подошёл Измайлов, второй стоматолог.
— Проблемы, Саш, — выдохнул он. — Женя опять чудит.
— В смысле? — уточнил я.
Стоматолог вздохнул.
— Он закрылся в кабинете, — пояснил он. — И заявил, что оттуда не выйдет. И ни на какую лекцию не пойдёт.
Ну и что это за номер⁈
Глава 22
Ренгачёв, который сам же и пришёл ко мне просить о лекции, теперь отказывался на неё идти. Ну конечно же, всё ведь логично и понятно.
— Может, ты с ним поговоришь? — спросил Измайлов. — Меня он слушать не хочет от слова «совсем», даже дверь не открывает. А там и мои личные вещи, между прочим!
— Давайте попробую, — вздохнул я. — Что уж теперь делать.
Мы вышли из моего кабинета и прошли к стоматологам. Я подошёл к закрытой двери и постучал. Оттуда сразу донёсся голос Ренгачёва.
— Я никуда не пойду! — заявил он. — Лекция отменяется! Всё, разговор окончен!
Просто великолепно, 10 из 10. Запланировать лекцию и не прийти на неё. Великолепный план, Уолтер. Надёжный как швейцарские часы.
— Видишь? — Измайлов развёл руками. — Сидит там и не выходит, уже минут двадцать так. Я не знаю, что с ним делать.
Я вздохнул.
— Женя, это Агапов, — сказал я. — Открой, пожалуйста, нам надо поговорить.
— Не надо нам разговаривать, — отозвался Ренгачёв. — Бросьте меня здесь, я не могу открыть!
Да что, блин, происходит?
— Открывай, — повторил я. — Иначе я дверь выломаю. Давай по-хорошему.
За дверью повисла тишина. Потом послышались шаги, звук замка, и наконец дверь открылась.
Ренгачёв стоял на пороге, прикрывая рот ладонью. Вид у него был просто ужасно трагичный.
— Заходите, — обречённо буркнул он и попятился обратно
