голову. Черная дымка вокруг него завихрилась, словно ветер прошел через пепел.
— Значит, ты пришел за ней, — прозвучало в моей голове.
Не голосом — мыслью. Чужой. Темной. Ледяной.
Я сделал шаг вперед. Лапа вдавилась в промерзшую землю.
— Она моя.
Иной будто улыбнулся. Дым разошелся у его пасти, обнажив белые клыки.
— Ничто здесь не принадлежит тебе.
Вот тогда меня сорвало.
Не осталось ни разума врача, ни привычного контроля, ни способности просчитывать шаги. Был только зверь. Огромный белый Лигр, в груди которого горела ярость мужчины, у которого попытались отнять женщину.
Я рванул вперед.
Земля под лапами взорвалась мерзлыми комьями. Поляна сжалась до одной цели — черная тьма напротив Алисы. Иной сорвался навстречу одновременно со мной, не издав ни звука. Только дым за его спиной взметнулся огромными крыльями, а золотые глаза вспыхнули ярче.
Мы столкнулись посреди поляны.
Удар был такой силы, что воздух вокруг разорвало глухой волной. Трава легла кругом, будто по ней прошел взрыв. Я врезался в него всем телом, вкладывая в рывок всю мощь, всю злость, все отчаяние, которое копилось с той секунды, как Алиса исчезла у меня на руках. Когти вошли в черную плоть, но вместо крови наружу вырвался густой дым. Он был ледяным, обжигал лапы, проникал под шерсть, будто пытался сразу добраться до костей.
Иной изогнулся неправильно, слишком резко, как существо, у которого нет позвоночника. Его когти полоснули по моему боку.
Он ударил меня грудью и отбросил назад. Я пролетел несколько метров, врезался спиной в камень, но почти сразу поднялся. Скала за мной треснула, посыпалась крошкой. В пасти остался вкус дыма и холода.
Алиса лежала все там же. Слишком близко к нему.
Нет.
Я снова бросился вперед.
Иной встретил меня когтями. Один удар пришелся по морде, оставив горячую боль у глаза. Второй я принял плечом, развернулся и всем весом врезался в его бок. Мы покатились по земле, ломая камни, вырывая траву, снося все на своем пути. Дым иного обвивал меня, пытался залезть в пасть, в нос, в глаза. Он хотел не просто ранить. Он пытался проникнуть внутрь. Добраться до сознания. Отравить. Ослабить.
В голове вспыхнули чужие образы. Алиса, лежащая на холодном столе. Лилиан. Кровь на моих руках. Вадим. Мертвые тела в лаборатории. Голос бабушки Алисы.
Ложь.
Вина.
Страх.
Иной ударил не только когтями. Он бил по самому больному. На мгновение я замер.
И этого хватило.
Он вцепился когтями мне в грудь и прижал к земле. Черный дым навис надо мной, золотые глаза оказались совсем близко.
— Ты опоздал, — прошептал он в моей голове. — Она уже слышит меня. Она уже принадлежит мне.
Я зарычал, пытаясь вырваться, но его вес был чудовищным. Не физическим даже. Он давил как сама тьма. Как вся боль, которую Тени собрали за десятилетия, чтобы создать его.
Тогда я услышал ее. Не голос. Слабый отголосок.
Макс…
Одно имя. Мое имя. Из самой глубины этой проклятой темноты. Все внутри меня взорвалось. Я больше не пытался вырваться. Я ударил. Всем телом.
Лигр выгнулся, задние лапы уперлись в землю, когти вспороли мерзлый грунт. Я поднялся вместе с ним, врезался лбом ему в морду, а затем сомкнул челюсти на его шее. Иной взвыл. Дым рванул в стороны, скалы вокруг дрогнули, небо над нами будто треснуло тонкими серебряными линиями.
Он бил меня снова и снова. Когти рвали шкуру. Боль вспыхивала по всему телу, но я держал. Не отпускал. Потому что за моей спиной лежала Алиса. Потому что, если я отпущу — он заберет ее.
А этого не будет.
Никогда.
Я рванул сильнее.
Иной дернулся, попытался раствориться в дыму, уйти из моей хватки. Но я вцепился когтями в землю, в его черную плоть, в саму эту проклятую связь. Лигр внутри меня рычал не просто от ярости — он звал свою пару. Звал ее домой. Через боль. Через тьму. Через чужой страх.
Мир вокруг начал меняться. Поляна задрожала. Лес застонал, словно живой. Камни один за другим поднимались в воздух и рассыпались черным пеплом. Луна вспыхнула так ярко, что на мгновение стало почти светло.
Иной завыл. На этот раз в его голосе впервые прозвучало нечто новое.
Не злость.
Не голод.
Страх. Он боялся. Я почувствовал это. И это придало мне сил.
Я отпустил его шею лишь на секунду, чтобы ударить лапой по его груди. Когти прошли сквозь дым и плоть, добрались до чего-то внутри. Не сердца. У него не было сердца. Но там, в глубине черной массы, билось ядро. Сгусток тьмы. Холодное, живое, пульсирующее.
Иной взвился.
— Нет!
Его голос разнесся по всему миру. Но я уже держал его.
Крепко.
Безжалостно.
Так, как хищник держит добычу. Я рванул ядро наружу. Мир взорвался ревом. Черный дым хлынул во все стороны, ударил в небо, рассыпался миллионами темных искр. Иной метался, бился, царапал землю, пытался собрать себя обратно, но уже не мог. Его тело теряло форму. Медвежьи плечи осыпались дымом. Кошачьи лапы растворялись в тумане. Золотые глаза мигали, гасли, снова вспыхивали.
Я не останавливался пока тьма передо мной не начала распадаться. Пока его рев не превратился в хрип. Пока золотые глаза не потухли один за другим. Последнее, что он прошептал, было почти неслышным:
— Она… должна была… стать моей…
Я оскалился.
— Она не вещь.
И сомкнул челюсти на остатке его тьмы. Иной исчез.
Не умер как зверь.
Не упал как человек.
Он распался. Будто его никогда и не было.
На поляну обрушилась тишина. Такая глубокая, что я несколько секунд слышал только собственное тяжелое дыхание. Белая шерсть была в черных разводах. Бок горел. Грудь саднило. Лапы дрожали от напряжения. Я стоял посреди поляны весь в крови. Израненный. Едва держась на лапах, но живой. Но мне было плевать. Потому что победил. Потому что Алиса была жива. А это было единственное, что имело значение.
Я резко повернулся к Алисе. Она лежала все там же. Я подошел к ней медленно, почти боясь. Огромный зверь опустил голову и осторожно коснулся ее щеки носом.
Теплая.
Живая.
— Алиса…
Ее ресницы дрогнули. Слабо, едва заметно. Но дрогнули. И в этот момент где-то за моей спиной по скале прошел тихий шорох.
Я поднял голову.
На вершине утеса, залитая лунным светом, стояла черная тигрица. Огромная. Безмолвная. Невероятно красивая. Она смотрела на меня серебристыми глазами.
Не вмешивалась.
Не угрожала.
Просто смотрела. И в этом взгляде было что-то настолько древнее, что даже Лигр замер.
