тяжек был груз силы, что он с собой носил, никому кроме него не по плечу. Так что спит великий богатырь под горами вечным сном, и пребудет там вовеки. И хорошо. Есть такие тайны, ведьмак, которым лучше сгинуть навсегда, чем они по свету ходить станут. Тем более что и народишко обмельчал. Вон, гляди. Всего-то навсего в ней душа блудная разместилась ненадолго, а рассудка у этой бабы как не бывало.
Ну да, Дарья, похоже, капитально сбрендила. Надеюсь, хоть не окончательно.
— Ступай — велел мне умрун — И не ленись давай! Остальных побыстрее излови, а после и вожака их тоже. Ну, а коли сюда его доставишь, мне на расправу, то я в долгу не останусь, даю тебе в том слово. У меня ведь много чего имеется такого, что тебе, ох, как пригодится. Так что ты уж расстарайся. Не для меня — для себя.
Хозяин кладбища хохотнул и черной тенью заскользил среди могил, следом за ним потянулась и его свита.
— Чума — только и сказал я, глядя ему в спину — Вий. Вещий Олег. Сбрендить можно.
— Ага — подтвердил Павлик, который, оказывается, все это время находился у меня за спиной — Знаешь, я тебе верно служить стану. Нет, я и так собирался, но… Не буду врать, разное, короче, думал. А теперь слово даю, что никогда против тебя не пойду и все приказы выполнять стану. Чего скажешь — то и сделаю.
— С чего это ты так проникся? — я нагнулся к модели, которая что-то тихонько мурлыкала себе под нос.
— Если он к тебе так относится, то это много чего значит — мальчик мотнул головой в сторону черных деревьев, где от умруна и его свиты уже и следа не осталось — Ты сильный и он это чует. Значит, быть рядом с тобой правильно. Ты всегда будешь тем, кто велит, а не тем, кто слушается. У таких людей всегда полно врагов, а, значит, я скучать не стану. Ты же не дурак, ты живых врагов у себя за спиной оставлять не станешь?
Вот не факт, парень. Не факт. Если подумать, то я только таким и занимаюсь. Есть как минимум пара человек, которых давно следовало бы тихонечко убрать, порадовав попутно их душами Морану, а я все расусоливаю, придумывая для себя оправдания вроде: «а что, если отдельские узнают?».
— Встаем — я с трудом поднял на ноги девушку — Надо идти.
— В садик? — очаровательно улыбнулась та и потерла щеку, как следует размазав по ней могильную землю — Да?
— В садик, садик — подтвердил я — Ты сама его садила, сама будешь убирать. Ну, или чего там, в саду, делают?
— Там кашу есть заставляют! — капризно заявила Дарья — Не хочу! Не пойду!
— И в самом деле рехнулась — рассмеялся Павлик беззаботно — Теперь ее только в психушку. У нас, помню, в подъезде Эсфирь Марковна из семнадцатой квартиры тоже умом тронулась, когда ее сына забрали куда следует. Он практику проходил на секретном заводе и какую-то информацию американцам передал за пластинки и журналы. Ну, такие, знаешь… Там женщины голые. Вот! Так она…
— Это все очень любопытно но потом дорасскажешь — пропыхтел я, подтаскивая Камышину к ограде, схватив ее под мышки. Женщина сама идти ни в какую не желала, вместо этого она дергала ногами, пищала «не хочу в садик», время от времени показывала мне язык и даже плеваться пробовала.
— Может, я все же с тобой? — жалобно уточнил Павлик — А? Что тебе проку с той дуры что вон, у машины стоит? Девчонка она и есть девчонка. А со мной и поговорить можно о всяком, и на футбол сходить. Только это… Я, если что, за «Торпедо» болею!
Ну да, он же то ли в пятидесятых, то ли в шестидесятых на тот свет отправился, тогда «Торпедо» всех громило. У них был Стрельцов, мне родитель, большой поклонник футбола, про него много чего рассказывал.
— «Торпедо» — сила — устало выдохнул я, передавая Камышину Николаю, который уже отирался у ограды — Но это все после, ладно? И футбол, и убить кого-нибудь, и прочие радости.
— Поскорее бы — произнес призрак мальчика — Когда тебя не было, вроде не так и тоскливо тут было. Привык. А теперь все по-другому.
Ну да, я его волей поманил, но дать ее не дал. Надежда вещь, конечно, хорошая, только жить с ней, вопреки распространённому убеждению, кому-то лучше, а кому-то хуже.
— Сказал же — заберу — буркнул я и выбрался с кладбища на улицу.
— Не пойду! — заорала вдруг Камышина и чуть не вырвалась из рук Нифонтова — К маме хочу! К маааамееее!
— Эк ее колбасит — с злобной радостью в голосе отметила Жанна — Свихнулась, да? Саш, ведь так?
— Именно — повертел головой я — Коль, да заткни ты ей рот! Не ровен час, полиция нагрянет, задолбаемся объяснять кто да что.
— Я сам полиция — чуть обиженно сообщил мне оперативник — Если ты забыл.
— Помню. Только это может оказаться не смягчающим, а отягчающим обстоятельством. А если еще и всплывет то, как мы на показе зажгли, то и вовсе проблем не оберешься. Причем у тебя их будет больше. Я лицо гражданское, безработное и безответственное, а ты при исполнении. Охота тебе в ССБ объяснительные писать?
К тому же меня, если что, кто-то из нанимателей-богачей отмажет. Должен же от них хоть какой-то прок быть? Но Николаю про это знать ни к чему.
Впрочем, все обошлось. Мы запихали модель в машину, причем там она моментально перестала орать, начав вместо этого напевать не лишенным приятности голоском песенку про облака, которые похожи на лошадок.
— Мы сегодня молодцы — заявила Жанна, любуясь своей бывшей коллегой, которая начала ковырять пальцем в носу, не переставая при этом петь — Гнус сдох, эта сбрендила, показ чуть не сорвали. Не день, а сказка! Побольше бы таких.
— Не дай бог — возразил я ей — К тому же еще неизвестно, как нам этот сорванный показ аукнется.
— Я тоже на эту тему думал — сообщил мне оперативник, заводя машину — А какое мнение на этот счет у твоей приятельницы?
— Никак не аукнется — моментально отреагировала Жанна — Все уже про всё забыли, поверь мне. Я вообще показы, которые прошли без накладок, по пальцам одной руки могу пересчитать. То девочки подерутся, то нажрется кто-нибудь и все заблюет, то устроители в последний момент
