Просто там все совсем несложно — находишь на доме, как правило в самом укромном и недоступном для обозрения месте, надпись, состоящую из пяти знаков, и стираешь любой из них. Или соскребаешь, без разницы. Все, формула нарушена, призрачный узник может выходить из дома.
А вот с остальными способами хуже. Печати с еще чуть ли не древнехалдейскими символами, запирающие духов в ограниченном пространстве, заклятия, которые надо особым образом развеивать, древнеславянские штучки с сплетенными в замок травинками, которые признают лишь того, кто их зачаровал, и все такое прочее — это не мой профиль. Не ведьмачий.
И я очень сомневаюсь, что ворожей пускал в ход именно руны, в которых я хоть что-то смыслю. Долго, хлопотно, легко найти. Зачем ему такие сложности? Нет, он наверняка пошел другим путем, и выбрал вариант с печатью, как наименее затратный и наиболее надежный.
Что это значит? Правильно, придется мне кого-то просить о помощи, то есть, увы, влезать в долги. Неприятно, но факт. А куда деваться? Я эту печать даже увидеть не смогу, как бы не пытался. Проверено. Случилась у меня в Марселе одна мелодраматичная история, в которой все шло прямо по канону — и жизнь, и слезы, и любовь. Нет-нет, не мои, я для подобного слишком циничен. Так вот там одну гражданку сначала уморили, а после на два десятка лет в кладовке небольшого ресторана заблокировали. И если бы не Жозефина, которая печать нашла и сломала, то мадам Ренье до сих пор куковала бы в чулане, в компании с сырами, вяленым мясом и яблоками, потихоньку наливаясь злобой и все сильнее испытывая желание прикончить какого-нибудь поваренка. Просто, потому что они ей своим постоянным шастаньем туда-сюда страшно надоели.
Так что не обойтись мне без сторонней помощи. Надо только понять, какой из чертей, окружающих меня, наименее рогат.
А еще — я отчего-то испытал то неловкое чувство, когда ты вроде и не виноват, но все же виноват. Я ведь Толяна уже чуть ли в предатели ведь записал, а он не при делах. Понятно, что по-хорошему, меня его чувства и печали волновать не должны, но все равно некрасиво получилось. Неправильно.
— Надо как-то его выручать — оборвала Жанна затянувшуюся паузу — Не сидеть же Толе там до той поры, пока дом не снесут.
— Выручим — заверил ее я — Куда мы денемся. Из больницы выйду, этим займусь.
— А долго тебе здесь валяться еще? — обеспокоенно уточнила девушка.
Интересно, она за меня переживает или за Толяна? Поди пойми, что у нее в голове.
— Увы, но нет. Так-то тут неплохо, знай спи, ешь да телевизор смотри, и никто над ухом не зудит. Опять же можно с медсестричкой какой-нибудь шуры-муры развести, чтобы совсем уж славно стало. Но дел больно много, некогда разлеживаться. Вернее — долгов. Их раздавать надо, чтобы они якорями на ногах не висли.
Я неловко повернулся и вновь испытал неприятные ощущения, те, которые меня из сна выдернули.
— Больно, да? — уловив мое недовольство, поинтересовалась Жанна.
— Дискомфортно — ответил я и глянул на кнопку вызова медперсонала.
Нажать, что ли? А смысл? Не станет сестра у меня катетер из причинного места вынимать без указания лечащего врача. Ну, а поскольку меня ведет сам Вагнер, которого наверняка в клинике сейчас нет, то и говорить тут не о чем. Придется утреннего обхода ждать.
Но вообще надо отсюда выбираться, и как можно быстрее. Знаю я этих врачей, им волю дай — ведь залечат. Или отрежут чего-нибудь до кучи. Причем не из злого умысла, а исключительно из лучших побуждений или научного интереса. Наверняка ведь то, что вчера случилось в операционной стало темой обсуждения в ординаторской, не каждый день человек с дыркой в груди прямо на глазах исцеляется.
Как бы кто-нибудь из персонала, кстати, эту инфу какому-нибудь новостному порталу не слил. Чего-чего, а публичной известности мне и так уже хватает. По самое горлышко.
За всеми этими мыслями я распаковывал коробку со своим новым смартфоном. Вот тоже интересно — аппарат точно чистый? Не навтыкали ли сюда какой-нибудь сторонней ерунды, вроде маячка или, того хуже, программы, которая будет транслировать все мои разговоры на сторону? Визуально вроде все хорошо, но сомнения все одно есть.
Или это у меня уже шпиономания началась? Хотя по такой жизни оно неудивительно.
Новые смартфоны в наше время являются одними из самых любимых игрушек взрослых мальчиков. Да, уже завтра он превратится в неуклонно устаревающую модель, а через полгода начнет откровенно раздражать, но сегодня, когда аппарат только-только извлечен из коробки, когда он пахнет новизной и содержит в себе исключительно заводские настройки… Нет, нет, это совершенно отдельное мужское счастье, почти недоступное для понимания женщин. В старые времена, если верить книгам, аристократы частенько женились на совсем еще юных девушках, почти девочках, чтобы воспитать из них супруг, так сказать, «под себя». Заточить под нужным углом. С женщинами в наше время такие штуки не пройдут, они сами кого хочешь заточат, кроме разве что свекровей, потому мы, мужчины, переключились на смартфоны. Тем более, что с ними мы времени проводим куда больше. И знают они нас лучше.
Потому я благополучно провозился с подарком Ряжской до появления Вагнера, надо полагать осуществлявшего утренний обход.
— Как спалось? — осведомился он у меня — Самочувствие как? Все в порядке?
— В полнейшем — заверил я его и жалобно попросил — Петр Францевич, выньте уже катетер, а? Реально он меня задолбал!
— Сейчас, сейчас — врач сдвинул повязку и глянул на мою грудь — Н-да, как я и полагал, следа почти не осталось. Потому, кстати и оставил своих коллег за дверью, ни к чему им видеть сквозную рану, которая исцелилась за сутки практически без нашей помощи. Бинты, по-хорошему, можно снимать, но мы пока этого делать не станем, да? К чему нам лишние разговоры?
— Абсолютно согласен — кивнул я — Катетер! Пожалуйста!
— Кто же вы такой, Александр? — задумчиво произнес Петр Францевич — Хотя нет, все же лучше мне этого не знать. Так спокойнее. Ну, а что до всего остального — думаю, на следующей неделе, пожалуй, можно будет вас уже и выписать.
— Завтра — возразил я — После завтрака. Нет, я бы и сегодня ушел, да не в чем. Моя одежда наверняка вся кровью перепачкана, а другой нет. Разве что вон, пижамка лежит, но в ней по городу я рассекать не готов. Ряжская обещала сегодня наведаться с новыми шмотками, но вряд ли она
