у всех был один и тот же взгляд, одна и та же усмешка…
Именно в этот момент снизу донесся жуткий грохот. Капитан Варгас вскочил с кровати – мгновенно, по-военному. Проклятье! Он что, уснул? Но эта мысль тут же уступила место другой: что случилось? Звук он слышал отчетливо и не сомневался, что тот ему не померещился. Это взрыв? Нет. Взрыв бы он опознал сразу, а тут как будто что-то упало. Что-то очень большое и плоское, например… Входная дверь?!
Капитан Варгас поджал губы. Мелькнула мысль, что его это не касается, но он задавил ее в зародыше. Он знал, а может быть, чувствовал: что бы ни происходило внизу, отсидеться в номере не получится. В аду он или нет, но прятаться под кроватью капитан не собирался. Как сказали бы у него на родине, у него еще остались зубы и нож за пазухой.
Вытащив пистолет, Варгас проверил обойму и решительно направился к выходу. Однако у дверей обернулся. И нож за пазухой… Бомба! После всего, что случилось в отеле, он и не вспоминал о ней, но она никуда не делась, терпеливо ждала своего часа. Так, может, этот час пробил? Варгас обдумал эту мысль и решил, что бомба может подождать еще немного.
Распахнув дверь, капитан вышел в коридор, и в тот же миг снизу донесся отчаянный женский крик, а следом – звук, который походил на громогласный хохот, вот только ни один живой человек не мог так смеяться. Варгас прибавил шагу, а под конец и вовсе побежал к лестнице, держа пистолет на изготовку.
– Вот мы и снова встретились! – прозвучал голос такой силы, что у капитана заложило уши. – А ты думала, что избавилась от меня? И надо же, вся компания в сборе! О… Это будет отменное стадо!
Один за другим громыхнули два выстрела. Проклятье! Что там, черт возьми, происходит? Варгас скатился по лестнице – один пролет, второй, третий – и выскочил на площадку перед фойе, где остановился как вкопанный.
Капитан был уверен, что в новом, изменившемся мире, в этом аду его уже ничем не удивить. Однако реальность смогла извернуться и так врезать ему под дых, что у него помутилось в голове. Он был готов к любому безумию… Но только не к этому.
Посреди фойе, широко расставив ноги, стояла огромная свинья со шкурой в черных пятнах. Огромная и в то же время тощая, с выпирающими ребрами и впалым животом Варгас, который кое-что понимал в свиньях, сразу понял одну вещь: да эта тварь обезумела от голода. Обезумела настолько, что готова была жрать без разбора все, что окажется у нее на пути, живое и мертвое. Неспособная поднять голову, свинья вылупилась вперед налитыми кровью глазками, и в ее взгляде не было даже проблеска того ума, которым славятся ее сородичи. Только злоба и голод. От ее взгляда Варгас попятился, а ведь была еще и пасть – распахнутая, ярко-алая, с кривыми клыками, похожими на обломки ребер.
На спине жуткого хряка восседал гигант с кожей цвета мокрого пепла – высокий и худой, словно обычного человека вытянули в полтора, а то и в два раза. Вытянули все конечности, руки и ноги, вытянули каждый сустав на пальцах, вытянули лысый череп, так что голова приобрела совершенно неестественную форму. Великан походил на отражение в кривом зеркале из дешевого балагана, неведомо каким образом явившееся в мир. Гигант скалился безгубым ртом, хвастаясь множеством острых треугольных зубов.
Капитан Варгас был катлинцем, он родился и вырос в горах, и в детстве бабка-катлинка рассказывала ему катлинские сказки. Потому он сразу понял, кто стоит перед ним. Не кто иной, как Бальяско – великан-людоед, чудовище, приходящее по ночам и пожирающее непослушных, да и послушных, детей, монстр, превращающий людей в свиней, и герой его ночных кошмаров… Детских, конечно: когда Варгас вырос, кошмары ему снились совсем иные. Но, как выяснилось, детские кошмары очень живучие. Живучие настолько, что явились за ним даже в преисподнюю.
Капитан не думал, на мысли не было времени. Он позволил телу действовать самостоятельно, без участия разума. Вскинув пистолет, Варгас трижды выстрелил в голову Бальяско, и все три пули достигли цели.
Да только смысла в этом не было никакого. Если бы на месте великана стояло нормальное существо – из плоти, крови и костей, – его голова разлетелась бы на куски, как тыква, по которой врезали кузнечным молотом. Но Бальяско не был нормальным существом – он был тварью из ночных кошмаров и детских сказок. После третьей пули он лишь слегка дернулся и обратил плоское лицо к капитану. Многозубая улыбка стала шире.
– Ну вот, – в голосе гиганта прозвучала обида, – теперь у меня голова дырявая!
Капитан Варгас сжал зубы и выстрелил ему в сердце. Рука не дрогнула, он не промахнулся. Кожа на левой стороне груди гиганта лопнула, но не пролилось ни капли крови, лишь просыпалось немного сухого жмыха.
– Вот те раз! – сказал Бальяско, просовывая в дыру суставчатый палец. – Какой настырный мальчонка! Что ж, ты станешь украшением моего стада, я люблю настырных. Не так ли, моя дорогая? Ты тоже настырная… А если взять вас вместе да хорошенько перемешать? О! Получится отличная свинка катлинской породы, моя любимая.
Капитан Варгас не отступил ни на полшага.
«Я мертв, – сказал он себе, – а то, что мертво, умереть не может. Он ничего мне не сделает».
Только сейчас он заметил, что кроме него и великана на пятнистой свинье в фойе, оказывается, полно народу. Он увидел Хавьера: художник забился в угол и, тараща глаза, указывал трясущимся пальцем на Бальяско. Варгас увидел Санкре, вцепившегося в лестничные перила; увидел двух прижавшихся друг к другу девиц; увидел еще кого-то – распластанное на полу тело, к которому свинья тянула морду…
Бедные глупыши. Они ведь тоже мертвы, но, в отличие от капитана Антуана Варгаса, этого еще не поняли. Пятая пуля… На этот раз рука дрогнула. Он попал, но в плечо – ранение болезненное, но не смертельное. Тем более для Бальяско, для которого каждый выстрел был не страшнее комариного укуса. Последняя пуля отправилась Бальяско в живот, но и после того капитан продолжил нажимать на спусковой крючок, слыша в ответ сухие щелчки. Варгас просто не мог остановиться.
Уперев руки в бока, Бальяско расхохотался – точь-в-точь как старая бабуля Варгас, когда она изображала Бальяско, пугая непоседливого внучка. И, удивительное дело, голос бабули продолжил звучать в голове и после того, как великан нахохотался вдоволь.
– А знаешь ли ты,
