Павел Журавель - Медвежьи углы

Я мигнул ему.

— Я так и знал, — радостно прошептал он. — Самореализация и жизненный успех — это не для всех.

— Ладно, давайте разбегаться. Я вас не знаю, а вы меня еще больше не знаете. Такая у нас профессия.

— Именно так, — ответил я.

И мы разошлись.

Я не стал смущать старика и рассказывать о себе. И ходить люблю в рваных тельняшках и рубахах апаш, а не в шкурах зверей. Это моя спецодежда, ведь работаю я пиратом на Балеарских островах, где пугаю нечистоплотных туристов и жадных рыбаков. А в городском рюкзаке цвета хаки у меня пистоль и треуголка. Та-дам!

Виктория — это если указательный и безымянный растопырить, а остальные к ладони прижать.

шИбенник (ударение на первый слог) — укр. висельник, уголовник.

Ведьма любви — Существо, похожее на красивую пафосную девку. Видимо, таких ближневосточный фольклор и называет Лилит. Одеты пестро, накрашены ярко, но это когда они влюбляться выходят. Опыт общения у меня с ними небольшой, знаю, что любят передвигаться на мужских шеях, поболтать любят (видимо, очень одиноки), заботливы, в разговорах умны, с прекрасным чувством юмора. Что с мужчинами делают, не знаю, однако знаю балкон хрущевки, весь увешанный тушками небольших мужчин, сильно высохших и побуревших на солнце. Мимо дома умиротворяюще проходить в конце октября, когда солнце играет в окнах этой квартиры, а ветерок шелестит чучелками.

Шанхай (кит.) — В 11–12 ночи в метро курсирует поезд с пустыми вагонами. Останавливается на каждой станции, но двери открываются только в предпоследнем вагоне. В нем катаются изящные китайские существа. Сядешь среди них и пьянеешь от счастья — такое у них свойство, счастье дарить. Проходит это состояние, как похмелье, так что больше одной остановки с ними ездить нельзя. А если выходить не хочешь, надо громко крикнуть: «Шанхай», — тогда они выйдут на следующей. Но это очень смело — взять и крикнуть. Поэтому я сам выхожу, через две. У меня привычка, я с ними часто катаюсь, а вам нельзя, вы их все равно не увидите.