Ознакомительная версия. Доступно 31 страниц из 206
Но адаб не отступал — продолжал требовать от нее чего-то. Да, ей надо было сделать еще что-то… Вот только из-за наркотика было очень трудно сосредоточиться.
А-аа… старая Преподобная Мать!..
— Я встретилась с Преподобной Матерью Рамалло, — произнесла Джессика. — Она ушла, но не оставила нас. И пусть память ее будет почтена обрядом.
«Интересно, откуда я знаю эти слова?» — спросила она себя. И поняла, что они пришли из иной памяти — той, которую дала ей Мать Рамалло и которая стала отныне частью самой Джессики. Правда, чего-то еще не хватало…
«Пусть веселятся пусть устроят свою оргию, — сказал меж тем голос этой чужой памяти. — Жизнь дает им так мало радостей… Да и к тому же нам с тобой нужно время для знакомства — прежде чем я опущусь в глубины твоей памяти и буду появляться уже в твоих воспоминаниях… Я уже чувствую, как меня тянет к ним. Аххх… да твоя собственная память просто полным-полна интереснейших вещей! Многого я и вообразить не могла…»
И эта вошедшая в нее память раскрылась, показывая Джессике колодец, который вел к новым Преподобным Матерям — и внутри каждой скрывалась ее предшественница! Казалось, им нет и не будет конца.
Джессика невольно отшатнулась, испугавшись, что она потеряется в этом океане единой памяти. Но колодец не закрылся; судя по нему, фрименская культура была куда старше, чем она могла предположить…
Перед ней предстали фримены с Поритрина — изнежившиеся, размякшие на этом мягком мире, ставшие легкой и желанной добычей для имперских набегов. Налетчики могли тут жать, не сея, хватать людей и затем основывать колонии на Бела Тейгейзе и Салусе Секундус…
О, как они кричали и стенали тогда!..
Где-то в глубине колодца раздался отчаянный призрачный вопль: «Они запретили нам хадж!..»
И Джессика увидела там, в глубине, тесные клетушки и бараки для рабов; и как отбирали рабов и разделяли их и разлучали и заселяли Россак и Хармонтеп. Лепестками чудовищного цветка раскрываются перед ней сцены жестокости и ярости.
И она увидела нить, тянущуюся из прошлого от сайядины к сайядине — сперва из уст в уста, вплетенная в распевы песен Пустыни; затем — после открытия на Рое-саке ядовитого зелья — пропущенная через сознание их собственных, фрименских Преподобных Матерей… и вот наконец обратившаяся в орудие утонченной силы здесь, на Арракисе, когда была открыта Вода Жизни.
А в глубине колодца кричал, задыхаясь, чей-то голос: «Никогда не простим! Никогда не забудем!»
Но внимание Джессики захватила Вода Жизни. Она увидела ее источник: то были жидкие выделения умирающего песчаного червя — Подателя. Увидела она в своей новой памяти и то, как его убивают… и едва не задохнулась от изумления.
Гигантскую тварь утопили!..
— Мама… с тобой все в порядке?
Голос Пауля пробился в ее сознание, и ей пришлось с трудом вырываться из своего внутреннего мира, чтобы посмотреть на сына. Она не забыла своего долга перед ним… но он так мешал ей сейчас!..
«Я похожа на человека, лишенного дара осязания, не чувствовавшего своих рук с рождения, — и вот осязание не просто дано, а навязано ему!»
Эта мысль зацепилась за ее сознание.
И вот я говорю: «Смотрите! У менять есть руки!» Но люди вокруг спрашивают только: «Что такое „руки“?»
— С тобой все в порядке? — повторил Пауль. — Да…
— Мне можно пить это? — Он показал на бурдюк в руках Чани. — Они хотят, чтобы я выпил.
Она поняла скрытый смысл его слов: он обнаружил яд в первоначальном содержимом бурдюка и боялся за нее. И Джессика вновь подумала о границах дара предвидения у ее сына. Его вопрос говорил о многом…
— Да, пей спокойно, — ответила она, — яд преобразован.
И она взглянула на Стилгара за спиной сына. Стилгар, склонившись, внимательно смотрел на нее.
— Теперь мы знаем, что ты — настоящая, — сказал Стилгар, не отводя от нее внимательных темных глаз.
Она уловила скрытое значение и здесь… но ее чувства были одурманены. Как тепло… как покойно… Какое благое дело сотворили фримены, опустив ее в это всеобъемлющее братство…
Пауль видел, как наркотик овладевает матерью.
Он мысленно оглядел свою память — неизменное уже прошлое, текучие линии вероятностей будущего. Он словно пробегал внутренним взором по застывшим мгновениям; но понять смысл мгновений, выхваченных из потока времени, было очень сложно.
Наркотик… он уже понял о нем кое-что и понимал, что тот делает с матерью. Но в этом знании не было естественного, ритмичного взаимного отражения.
Он вдруг понял, что одно дело — видеть прошлое в настоящем; но подлинное испытание провидца — умение распознать прошлое в грядущем.
Вещи изо всех сил старались быть не тем, чем они кажутся.
— Ну, выпей, — скомандовала Чани и помахала трубкой бурдюка перед его носом.
Пауль выпрямился, взглянул на Чани. В воздухе пахло карнавальным весельем. И он понимал, что случится, если, он выпьет пряное зелье, ведь основой и квинтэссенцией его было то самое вещество, которое так изменило его. Он вновь увидит время — время, обратившееся в пространство; дар бросит его на головокружительную вершину — но не даст понимания…
Стилгар из-за спины Чани поторопил:
— Пей, парень. Ты задерживаешь обряд.
Пауль прислушался к голосам фрименов. Теперь раздавались дикие выкрики: «Лисан аль-Гаиб!», «Муад'Диб!» Он опустил взгляд на мать. Она, похоже, мирно спала сидя — ее дыхание было ровным и глубоким. Вдруг пришли слова — из будущего, которое было его одиноким прошлым: «Она спит, покоясь в Водах Жизни».
Чани дернула его за рукав.
Пауль взял трубку в рот, услышал, как закричали вокруг люди. Жидкость хлынула в его горло — Чани сжала бурдюк. Крепкий аромат кружил голову.
Чани взяла у него трубку, передала бурдюк в руки, протянувшиеся снизу, из толпы. Пауль не мог оторвать глаз от ее руки — от зеленой траурной повязки…
Когда он выпрямился, Чани, проследив его взгляд, сказала:
— Я могу оплакивать его даже в радости Вод. И это — то, что принес нам он… — Она вложила свою руку в его, повела вдоль уступа. — У нас с тобой есть общее, Усул. Мы оба потеряли отцов — из-за Харконненов. Харконнены убили их…
Пауль послушно шел за ней. Ему казалось, что его голова отделилась от тела и затем встала на место… но как-то не так. Ноги сделались будто резиновыми и остались — где-то далеко внизу.
Они вошли в узкий боковой проход, тускло освещенный настенными светильниками. Наркотик уже начал действовать, разворачивая время как раскрывающийся цветок.
Ознакомительная версия. Доступно 31 страниц из 206
