Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70
Хагир стоял у самой воды и смотрел в темное море. Он не хотел оборачиваться и снова видеть Бергвида, того самого конунга, о котором он когда-то так мечтал и который сейчас казался ему тяжким проклятием всей жизни.
Дул ветер, и роща Бальдра была полна зеленого кипения листвы. Скользящий шелест оглушал, Хлейна не слышала даже своих шагов по высохшему ковру старых листьев. Везде поблескивали прошлогодние березовые листочки; перележав зиму под снегом и заново высохнув, они видом и цветом стали точь-в-точь потускневшие и истертые серебряные монетки. Белые стволы берез расступались перед ней, манили глубже и глубже, словно умоляли: иди, иди к нам, и мы откроем тебе удивительные тайны, которые изменят тебя, сделают ум твой ясным, а душу спокойной и светлой.
Тайна эта была везде: в каждом стволе, в каждом земляничном листочке, что почти спрятали под собой серо-бурую прошлогоднюю листву, в каждом глазке фиалок, что быстро-быстро кивают на ветру ушастыми головками, будто тоже умоляют: иди, иди! Хлейна шла медленно, прикасаясь рукой к каждой березе, иногда закрывала глаза, и тогда шелест листвы сразу становился яснее. Под опущенными веками было светло, как будто глаза сами стали двумя маленькими солнцами, со всех сторон ее обнимал поток теплого ветра, трепал волосы, и Хлейна ощущала себя вплетенной в скользящий шорох листвы, слитой с ним, и отрадное, счастливое светлое чувство наполняло душу. «Ветер и свет, ветер и свет! – ликующе пели деревья, ветви, листья, высокая трава. – Ветер и свет, тепло и простор, лето, лето! Солнце и жизнь, ветер и свет!»
Голова кружилась, Хлейна замедляла шаг и наконец совсем остановилась, точно не осталось сил тащить дальше свое тяжелое человеческое тело. Дальше – опушка, а под ней – жертвенник в честь Фрейи, сложенный Фримодом ярлом. Он и теперь чуть ли не каждый рассвет встречает здесь, приносит богине жертвы и просит обратить к нему сердце той, что поманила и отвергла, обманула…
Ох! С тяжким вздохом Хлейна закрыла лицо руками. Пообещала, обманула… Про что все это? О чем? Кого она обманула? А разве ее не обманули? Сердце? Где оно, ее сердце? Оно, как сердце того великана в «лживой саге», прячется в яйце, а яйцо в селезне, а селезень плавает по озеру на острове в далеком-далеком море… Фримод ярл просит ее любви, но разве у нее есть любовь? Что у нее есть, кроме тоски, пустоты, отчаяния?
Не в силах держать все это на плечах, Хлейна обеими руками обняла березу и приникла всем телом к стволу, прислонилась лбом к гладкой коре между черными глазками, дышала чуть горьковатым, свежим и пьянящим запахом и грезила: она тоже березка, она тоже растет из земли, ловит свет солнца кожей лица, впитывает его, и пока это продолжается, нет для нее ни тревог, ни горестей… Она тоже березка, она растет из земли и тянется к небу… Теплый ветер и солнечный свет пронизывают ее насквозь, ей хорошо, легко, тепло и светло…
Вот уже почти три месяца прошло с тех пор, как Хлейна вернулась домой, в Рощу Бальдра. Получив от племянника клятву и убедившись, что тот соблюдает ее, Рамвальд конунг не стал мешать ее возвращению, и к Празднику Дис конунговы хирдманы привезли ее в дом приемной матери. Фримод ярл сразу заговорил о свадьбе, но, к его изумлению, невеста ответила на это потоком горьких слез. Она уже знала, что здесь был Хагир сын Халькеля и ему рассказали о ее мнимом обручении. Он думает, что она забыла его, отказалась от него! Он уехал и никогда не вернется, он забудет ее, им не увидеться больше! Никогда, никогда! День за днем Хлейна рыдала в ответ на всякую попытку напомнить ей о замужестве, ничего не хотела объяснять. Фру Гейрхильда послала за одним колдуном, что хорошо умел снимать порчу. Колдун раскинул руны и отказался даже ехать: на его пути стояла сила, которой ему не преодолеть.
Постепенно Хлейна перестала рыдать и зажила почти обыкновенно. Попади в усадьбу гость, не бывавший здесь раньше, он не усмотрел бы ничего необычного в поведении хозяйкиной воспитанницы. Но знавшие ее видели, как сильно она изменилась. Больше не было разговорчивой, приветливой, любопытной, немножко избалованной и немножко причудливой девушки с сияющими светло-карими глазами, которая умела казаться красивой, несмотря на недостатки в чертах лица. Хлейна стала молчаливой, побледнела и разучилась улыбаться, а глаза ее казались огромными и темными. Лицо ее теперь внушало трепет: как раньше веселая приветливость не давала замечать некрасивости, так теперь ее заслонила глубокая многозначительность, при которой любая красота казалась бы лишней. Хлейна постоянно как будто прислушивалась к чему-то далекому, видела что-то недоступное прочим взорам. «Это колдунья! – шептались в усадьбе. – Та мертвая колдунья, которую выкопали прошлой осенью! Не надо было никакого жезла у нее брать! А теперь колдунья завладела Хлейной! Теперь уже все, от нее не избавиться!»
Но они ошибались: о колдунье Хлейна думала очень мало. После всего, что случилось и что она пережила в душе, ее любовь к Хагиру превратилась в неукротимое, всепоглощающее, болезненное и глухое к голосу разума стремление. Она не видела его целых полгода, его живые следы вокруг нее остыли, и временами ей казалось, что никакого Хагира сына Халькеля и не было, что она выдумала его, вложила в придуманый образ все лучшее, что знала или воображала в мужчинах. Он стал скорее мечтой, чем живым человеком, но тоска по этой мечте мучила Хлейну, как не могло бы мучить самое земное и ощутимое несчастье, и ей отчаянно хотелось уйти с земли, где его нет, в какие-то иные миры, туда, где он есть.
Вопреки рассудку она верила, что он вернется; это была даже не надежда, а убеждение, ложное представление, какие бывают у безумцев и какие самые ясные доводы разума не опрокинут. Хлейна с ужасом осознавала себя безумной и в то же время знала: взгляни она на свою жизнь трезво – и тоска убьет ее. Все силы ее устремились к любви и сосредоточились в ней, и теперь, когда любви была нанесена рана, силы вытекали через эту рану, как кровь из тела. И эта рана – смертельна…
С опушки рощи был виден фьорд, а во фьорде – корабль со спущенным парусом, идущий к сараям на отмели. Из такой дали он походил на уточку, что плывет по тихой воде. Все житейские дела и заботы Хлейна теперь видела издалека, как будто с вершины священного холма, и они казались мелкими, не стоящими внимания.
Хлейна нехотя сделала шаг вниз по склону. Ей хотелось остаться в роще и дольше пожить одной жизнью с березами, но то же безумное ожидание вестей о Хагире толкало ее туда, где есть надежда на узнать что-то новое. Корабль ткнулся носом в песок, темные фигурки прыгали в воду с его боков и кормы, и Хлейна сделала еще несколько быстрых шагов вниз по каменистой тропе. А вдруг…
Когда Хлейна пришла в усадьбу, гости уже сидели в гриднице и пили пиво. Хлейна быстро окинула взглядом лица – никого знакомого. Возле старшего из гостей стояла служанка с ковшом в руке: значит, человек не слишком знатный. Какие-то торговцы. Если бы Гельд… Хлейна тосковала и по Гельду тоже, потому что с ним одним она могла бы поговорить о том единственном, что было для нее важно. Но его теперь не скоро дождешься – он женился, как говорят, и уплыл домой, к своему приемному отцу.
При виде незнакомых лиц надежда на новости поугасла, но Хлейну заметили, стали приветствовать, и ей осталось только вежливо ответить и сесть на женскую скамью рядом с фру Гейрхильдой. Корабль шел в Эльвенэс, на большой торг Середины Лета. Перед этим купцы провели зиму у говорлинов, закупили там много цветных тканей, которые делают в неведомой дали на юге, и теперь собирались хорошо на этом заработать. С корабля принесли несколько сундуков: может быть, хозяева усадьбы захотят что-то купить?
– Посмотри, Хлейна! – Гейрхильда подтолкнула воспитанницу к сундукам. – Выбери что-нибудь!
– Может быть, скоро и пригодится! – Фримод ярл осторожно подмигнул. Он не терял надежды на свадьбу и потихоньку опять принялся за свое.
Хлейна подошла, восхищенные товарами женщины расступились, пропуская ее к сундуку. Торговец разворачивал то один кусок, то другой. Красный шелк с золотистыми цветами, голубой шелк в тонкую зеленую полоску, пестрый… что-то желтое, что-то лиловое… Зеленые листья на розовом… Хлейна погладила шелк кончиками пальцев, ей вспомнилась легчайшая пленочка с поверхности березовой коры, и сразу захотелось назад в рощу, где ветер и свет, где свежий запах весны, где она забывает свою человеческую сущность и счастлива, как березка, где так легко, легко…
– Выбери что-нибудь! – настаивал Фримод ярл, через ее плечо заглядывая в сундук. – Хочешь, я куплю тебе вот это? – Он стоял у нее за спиной и все норовил взять за плечо; от него неприятно веяло жаром, и Хлейна отстранилась: в нем была та самая земля, от которой она стремилась уйти. – Или это? Или все? Какая красивая ты будешь в такой рубахе и в таком вот платье! Ну! Смотри, сердолик! Как живой мед, так бы и съел! Какой янтарь! У нас такого не собирают, да, Торгнюр? Издалека везли! Хлейна, да смотри же! Почти как твои глаза! Хочешь эти бусы?
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70
