Яцек Дукай - Иные песни

Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 124

119973

Только они одни были сособны метать снаряды столь далеко и с такой силой. Это был пыр практически пуриничный, и всякий раз после выстрела, когда воздух вибрировал от шедшего над равниной грохота, а пост окружала серая туча аэровой гари, выжимающая из глаз дкие слезы — всякий раз сквозь тело Аурелии проходила дрожь какого-то первобытного, нечеловеческого наслаждения, не сравнимой ни с чем, что она до сих пор пережила. Это пыр, думала она, возжигание пыра — архе Огня в моих жилах и мышцах тоже пробуждаются и тоже желают взорваться, войти в Форму этой алкимической трансмутации. Неужели именно так выглядит смерть гыппиреса, о которой мне столько рассказывали: вспышка! — и остается горстка золы? Так ли именно мы и уходим из этого мира, в экстазе Огня..?

Лунянка решила держаться подальше от пыресидер, не выставляя себя чудовищному искушению, и вернулась в основной лагерь. Здесь она оставалась анонимным членом свиты стратегоса; каждый час через лагерь проходили десятки, сотни лиц, ежеминутно кто-то появлялся здесь на покрытом пеной коне или зебре и продирался к шатру стратегоса, точно так же кипела жизнь возле шатров леонидасов отдельных колонн Хоррора. Аурелия насчитала их пять; вероятнее всего, это было наибольшее в этом столетии скопление воинов Хоррора, если вообще — не с Воен Кратистосов. Куда не кинешь взгляд — идентичные солдаты с идентичными движениями, в идентичных угольных доспехах, и с кем бы она не заговорила — ответит одинаково, с тем же самым акцентом. Уже десяток с лишним дней назад они окружили город плотным кольцом. Осада продолжалась все то время, когда стратегос шел с александреттийским десантом Хоррора к Амиде, когда захватывал ключевые города, мосты и перевалы восточной, вавилонской оккупационной зоны, когда Марий короновался в Амиде и спешно организовывал структуры нового государства.

С платформы причальной мачты, куда не доставал обстрел из Твердыни, стратегос Бербелек следил теперь за продвижениями Хоррора; Аурелия поднималась сразу же за ним. В тот первый вечер после их прибытия, четырнадцатого юниуса, была уничтожена третья мостовая башня Пергамона; остались четыре: две селинусовые и две цетиусовые. В двухстах стадионах к западу, в порту возле устья Кайкусса, ожидал флот плоскодонных суден, готовый ударить в Ворота Кайкусса, как только падет последняя башня.

Падение башни было похоже на то, как падает дерево; ее срубили одним точным ударом столитосового снаряда в основание: наклоняясь очень медленно, она очерчивала в воздухе величественную дугу, практически у самой земли распалась на части словно детская игрушка. Но когда ударила, почва затряслась, словно под кулаком Гефеста.

— Так низвергается и могущество Чернокнижника, — буркнул эстлос Бербелек, отведя оптикум от глаз.

— Рано радуешься, тебе же придется сразу же ее отстраивать, — Янна-из-Гнезно сплюнула через плечо. Одно знаю: никогда, абсолютно никогда нельзя быть уверенным, на чьей стороне баррикады со всем этим закончишь. — В этом месте она заговорщически подмигнула Аурелии. — Возьми, к примеру, нынешнего наместника Пергамона. Мы уже отсылали ему самые разные предложения, но он будет защищаться до последнего. Когда-то же он был предводителем повстанцев, выдал своих людей, и Вдовец в награду сделал его наместником Пергамона. И он прекрасно понимает, что никакие данные заранее гарантии не обеспечат ему жизни. — Янна сплюнула в очередной раз. — Милый Боже, ну что это за мир, если даже быть сволочью уже не выгодно.

Той ночью, глядя с причальной мачты аэростатов на простирающееся на стадионы вокруг стен Пергамона колоьцо костров войск Бербелека — куда н кинь взгляд, до темного горизонта — и на грязно-багровое зарево над обстреливаемым городом, дым заслонял звезды над Кайкуссом, той ночью Аурелия была уверена, что осада Твердыни будет выглядеть точно так же, как и осада Коленицы, только в пропорционально большем масштабе, и что она продлится соответственно дольше. Но в течение тех нескольтких месяцев, что прошли с Коленицы, произошла перемена, которую лунянка как-то не заметила — быть может, она находилась слишком близко к стратегосу Бербелеку, но, возможно, перемена происходила как-то неспешно — так что, из всех людей стратегоса именно Аурелию Кржос она застала врасплох.

Шестнадцатого юниуса пали все четыре оставшиеся мостовые башни. Пыресидеры Хоррора били с нечеловеческой точностью, пушкари Бербелека систематически разбивали лицо города, отбивали громадные куски центральной возвышенности. До последнго были разбиты внешние южные и восточные стены. Вечером, Первая Византийская Колонна под командованием леонидаса Преруги в ножиданной атаке с земли и воды захватила Ворота Кайкусса. Хоррор перемещался на новые позиции за шанцами на террасах склона Долины Кайкусса. Иероним Бербелек выслал герольда с предложением почетной сдачи Пергамона; того застрелили, как только он подъехал к воротам. Но уже ночью — по реке и через проломы в крепостных стенах — начали бежать сами пергамонцы. Неожиданно все они оказывались рьяными сторонниками Селевкидов. У них выпытывали сведения о численности, о размещении и вооружении защитников, о состоянии запасов и духа.

Семнадцатого юниуса стратегос Бербелек нескольтко раз объехал Пергамон со стороны восточного притока Кайкусса, Цетиуса. Защитники должны были прекрасно видеть Иеронима — с ним ехал хорунжий со штандартом Красной Саранчи. Хоррорные орали приветствия, пели рога. И сразу же после того пошли три быстрых штурма: восток, восток, юго-восток. До вечера пространство между укреплениями было захвачено. «Уркайя» низвергалась с неба на оставшиеся посты пергамонских пыресидер, удар хвоста этхерного скорпиона разбивал металл и камень. Меканики Хоррора начали подкопы под внутренние крепостные стены. После заката прибыли первые отряды только-только сформированной Армии Четвертого Пергамона. Стратегос Бербелек отдал им приказ разбить громадный лагерь к северу от города, каждый человек должен был разжечь один костер.

Ночью с семнадцатого на восемнадцатое начался штурм с запада, целых три Колонны Хоррора — в отсвете бесчисленных факелов, в бесконечной канонаде хердонских многоствольных кераунетов, над водами Кайкусса, горящими в результате вылитых в них алкимических ядов, под сотнями красно-серо-белых флагов Хоррора, под десятками штандартов хоррорных аресов, в таком напряжении смертоносных аур, что у людей разрывались сердца, кровь лилась из ушей и носов, текла из глаз, а последние защитники Твердыни умирали на ее стенах исключительно от перепуга. Ночь была темная, душная; бури от Средиземного Моря отступили, пепел поднимался в воздух, горячий ад пылающего города лишь сгущал окружающую темень. Сплетенные из гидоровогесовых цефер, графитовые доспехи хоррорных, в мягких плитках которых увязали пули и шрапнель, вплавляли солдат в матовый мрак. Над землей непрерывно перекатывался один длинный, вибрирующий грохот, заглушающий даже рычание бегемотов. Столитосовые пыресидеры стреляли над головами штурмующих, из кружащей над Твердыней «Уркайи» падали пыросовые бомбы, макины разбивались о стены, стены разбивались о макины. Железная морфа Хоррора охватила всех атакующих, в том числе, и добровольцев из под знамени Селевкида, никто не отступал, невозможно было отступить, об отходе невозможно было и подумать, о поражении нельзя было и помыслить, возможна была только победа — Иероним Бербелек поднимался к Пергамону на шоколадном гебегемоте, охватывая своим взглядом и антосом поле боя — возможна была одна только победа.

Рассвет восемнадцатого юниуса увидел Пергамон под штандартами Четырех Мечей и Саранчи, с головой уральского наместника, подвешенной на южной башне; молчали пыресидеры и кераунеты, на Равнине Крови сворачивались лагеря, черные ряды Хоррора вливались в город — Пергамон пал.

«Уркайя» доставила сообщение о победе в Амиду и тут же вернулась с посланником от Мария, ново именованным канцлером Царя-Камня. Стратегос как раз закончил принимать знаки преданности от пергамонской аристократии и приветствовал прибывшего в зале для аудиенций чудом сохранившегося дворца наместника, на пылающем кресле из костей фениксов, с леонидасами Хоррора одесную, с Аурелтей в полном доспехе гыппирои ошую, в окружении хоррорных Обола, держа в руках инкрустированную глазами фениксов рыкту, что принесла Бербелеку победу.

Форма момента заставила канцлера опуститься на колено.

— Эстлос.

— Говори.

— Поздравления и выражения почета от царя Мария Селевкида. Народ празднует, узнав о возврате древней столицы. Вчера вечером в Амиду прибыл с полномочиями из нового Вавилона эстлос Сайхеед Пятый Катрибит. Кратистос Семипалый запрашивает о времени и месте переговоров по вопросу подробного мирного трактата между Вавилоном и Четвертым Пергамоном.

Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 124