Ознакомительная версия. Доступно 29 страниц из 193
Река Гусь текла между зеленых берегов, поражая хрустальной чистотой воды. Тому способствовали не только осетры. Уже месяц, как руководители гуслярских предприятий, пораженные сказочными результатами эксперимента, перестали сбрасывать в реку нечистую воду и прочие отходы.
Директор автобазы, ранее главный враг чистоты, а ныне почетный председатель общества охраны природы, встретил комиссию у реки. Он на глазах у всех зачерпнул стаканом воды и поднял к солнцу. Искры засверкали в стакане.
– На пять процентов чище, чем в Байкале, – сказал директор автобазы. – Можете проверить лабораторно.
– Хорошо, – сказал председатель комиссии. – Отлично. А где же ваши так называемые осетры?
На лице директора отразилась растерянность, но он был правдивым человеком, поэтому честно ответил:
– Осетры вас не дождались. Уплыли.
Профессор Минц грустно засвистел на свирели.
– Значит, раньше были, а теперь уплыли? – сказал председатель комиссии.
– Позавчера последнего видели, – сказал директор автобазы. – Понятное дело.
– Непонятное.
– Им же жрать нечего! Чего им тут делать? Скоро настоящих запустим.
– Так, – сказал председатель комиссии, глядя в голубую даль. – Были и нет...
– Их надо теперь в Северной Двине искать, – сказал директор автобазы. – Мы туда уже предупреждение послали, чтобы не вылавливали.
– А с Марсия содрали шкуру, – непонятно для всех, кроме Грубина, сказал профессор Минц.
– Значит, мы ехали, теряли время... – в голосе председателя комиссии послышалась угроза. – И что увидели?
– Результаты успешного эксперимента, – сказал Минц. – Настолько успешного, что кажется, будто его и не было...
– Но вода-то чистая! – воскликнул директор автобазы.
– За это вам спасибо!
Наступила пауза. Все поняли, что надо прощаться... Что тут докажешь?
И в этот момент послышался приближающийся грохот лодочного мотора. Директор автобазы нахмурился. В Великом Гусляре недавно было принято постановление о недопустимости пользования моторами на чистой реке.
С моторки увидели людей на берегу, и лодка круто завернула к ним. Нос ее уперся в берег.
– Доктора! – закричал с лодки приезжий турист в панаме и джинсах. – Мой друг отравился!
– Чем отравился? – спросил Минц.
– Мы вчера рыбку поймали. С утра поджарили...
– Большую рыбку? – спросил Минц у туриста.
– Да так... небольшую... На удочку.
– Осетра?
– А вы откуда знаете? – турист вдруг оробел и двинулся к носу лодки, намереваясь, видно, оттолкнуться от берега.
– Длина полтора метра? – спросил сообразительный директор автобазы. – Динамитом глушили?
– Ах, разве дело в частностях! Человеку плохо!
– Чтобы не почувствовать бензино-кислотного запаха, – задумчиво сказал Минц, – следовало принять значительное количество алкоголя.
– Да мы немного...
– Так вот, уважаемая комиссия, – сказал тогда директор автобазы. – Я приглашаю вас совершить путешествие к месту стоянки этих браконьеров и ознакомиться на месте с образцом синтетического осетра, который, к сожалению, не успел далеко отплыть от родных мест. По дороге мы захватим доктора и милиционера...
– Там только голова осталась, – в растерянности пролепетал турист. – Мы ее в землю закопали.
– Головы достаточно, – оборвал его директор автобазы.
Члены комиссии колебались.
Марсий спокойно играл на свирели.
– Не надо туда всем ехать, – сказал Саша Грубин. – Не надо.
Он показал пальцем на расплывшееся бензиновое пятно за кормой лодки.
И тут все увидели, как огромная рыбина с длинным, чуть курносым рылом, широко раскрывая рот, забирает с воды бензин. Радужное пятно уменьшалось на глазах...
– Ну что? – спросил Грубин, зайдя вечером к профессору. – Не содрали шкуру?
– В следующий раз снимут, – философски ответил Минц.
Духовой оркестр – слабость Льва Христофоровича Минца. Духовой оркестр в Великом Гусляре отличный, он получил диплом на конкурсе в Вологде.
По субботам, когда оркестр выступает на открытой эстраде в парке, профессор Минц откладывает все дела, идет в парк и слушает музыку, которая напоминает ему времена молодости. Порой к нему присоединяется Саша Грубин или старик Ложкин, тоже поклонники солидных вальсов и танго об утомленном солнце.
В ту субботу Минцу с Грубиным не повезло. В городе была небольшая эпидемия гриппа, из-за чего оркестр временно лишился барабанщика и кларнетиста. Этих специалистов пришлось позаимствовать в джазовом ансамбле, игравшем обычно в ресторане «Великий Гусляр». Молодые люди, вторгшиеся в оркестр, нарушили консервативную традицию, они спешили, сбивали с толку тубу и литавры, отчего вальс «На сопках Маньчжурии» приобрел оттенок синкопированного легкомыслия.
Разочарованные ценители отошли от эстрады и присели на голубую скамейку неподалеку от пивного ларька. Высокие столики для пивохлебов, как неуважительно называл их старик Ложкин, отделялись от скамейки кустами сирени.
Минц и Грубин молчали, думали о науке, о смысле жизни и других проблемах, когда за кустами послышались голоса.
Басовитый, значительный голос произнес:
– Ты пей, Тюпкин, не стесняйся. Сегодня у меня большой день.
– А что, Эдуард, мысль есть или удача пришла?
– Мысль.
За кустами помолчали. Видно, тянули пиво.
– И какая? – раздалось через полминуты. Голос у Тюпкина был негромок и деликатен.
– Радикальная, – ответил Эдуард. – Задумал я переправлять материю на расстояние. Скажем, в Саратов.
– Ого, – тихо произнес Грубин.
– Я вас всегда уважал, Эдуард, – сказал Тюпкин, – но такие мысли почти невероятны.
– Нет преград для смелого полета ума, – ответил скромно Эдуард.
– И собираетесь внедрять? – спросил Тюпкин.
– Дай мне месяц, – ответил Эдуард. – Через месяц я эту проблему расколю, как грецкий орех. А пока – никому ни слова. Сам понимаешь, вокруг завистники, недоброжелатели.
– Разумеется, Эдуард, разумеется, – согласился Тюпкин.
Звякнули кружки о столик. Раздались шаги, и уже издалека донесся вопрос Тюпкина:
– А как я узнаю об успехе вашей идеи?
– Через месяц, на этом же месте, – ответил Эдуард. – В это же время. И я скажу – удалось или ошибка.
Некоторое время профессор Минц и Грубин сидели в полной растерянности. Первым пришел в себя Грубин.
– Нет, – сказал он. – Для нашего маленького городка напор гениев невероятен. Нарушение статистики. И я его не знаю.
– Я тоже не знаю, – сказал Минц. – Не слышал раньше такого голоса. Но дело не в напоре гениев. Дело в том, что передача материи на расстояние невозможна.
– Почему? – спросил Грубин.
– Потому что в ином случае я давно бы это изобрел.
Это был аргумент, спорить с которым Грубину было нелегко. Да и не хотел он спорить. Он глубоко уважал профессора Минца как человека и как мыслителя.
– Но если... – начал он неуверенно.
– Если это возможно, то я изобрету. Хотя бы для того, чтобы доказать самому себе, что как профессионал в науке я сильнее любого дилетанта. Я владею методом...
– Но допустим, у него, у Эдуарда, талант?
– Допускаю, – сдержанно сказал профессор и поспешил к дому.
В последующие дни Лев Христофорович буквально пропал. Выбежит утром в магазин за кефиром и на почту, куда на его имя поступали из Москвы редкие приборы и транзисторы, и сразу обратно, в кабинет-лабораторию. Если пройти по коридору, то услышите, как он ворчит, беседует сам с собой и с невидимыми соперниками.
Так прошло двадцать четыре дня. Все жильцы дома № 16 по улице Пушкинской давно уже знали о причине затворничества профессора – Грубин рассказал. Все с нетерпением ждали исхода заочной борьбы двух титанов – неведомого Эдуарда и любимого Льва Христофоровича. Несколько раз Грубин с Удаловым ходили к пивному ларьку в парке, проводили там вечера, но никого, схожего с Тюпкиным или Эдуардом, там не встретили. Предположили, что Эдуард тоже не покидает своей лаборатории.
На двадцать пятый день профессор вышел из кабинета, спустился во двор, где его соседи играли в домино в лучах заходящего солнца. Игроки замерли при виде Льва Христофоровича, вглядываясь в его умное усталое лицо.
– Ну и как? – нарушил тишину Удалов.
– Передача предметов на расстояние возможна, – сказал Минц. – Теоретически возможна.
– А практически?
Профессор вздохнул. Он был самолюбив.
– Еще придется поработать? – спросил Грубин.
– Придется, – сказал профессор. – Пошли ко мне.
Непонятного вида установка стояла посреди комнаты. По обе стороны вертикальной стойки, опутанной приборами и начерно прикрепленными печатными схемами, располагались две небольших платформы.
– Вот, – сказал профессор. – Вот то максимальное расстояние, на которое я могу передать материю. На сегодняшний день...
Он взял со стола бутылку кефира, поставил на одну платформу, включил ток, нажал несколько кнопок. Раздалось низкое жужжание, и бутылка исчезла с платформы, тут же возникнув на другой.
Ознакомительная версия. Доступно 29 страниц из 193
