— Раиса? Это Гликерия Агаповна. Халатик впору пришелся?
— Какой ха… А, да, как на меня шили. Спасибо.
— Только не забудь его хорошенько отутюжить! Лучше всего через влажную марлю! Поняла?
— Да. Это все?
— Почти. Лак с ногтей не забудь стереть. Завтра в половине седьмого утра приступаешь к обязанностям. Приезжают их светлости князья Прозоровский, Жировой-Засекин и Друцкой-Соколинский-Гурко-Ромейко.
— Что вы говорите?!
— Да-с! Тебе покажут их комнаты, ты постелешь свежее белье, навесишь пологи, положишь полотенца к умывальникам. И не дай бог, если перепутаешь монограммы…
— Я все сделаю как надо.
— Отдыхай, ладно уж, — смилостивилась жестокая старая кастелянша. — До обеда у тебя целых три свободных часа.
— Какое счастье! — рыкнула Лариса, положи и трубку, но телефон тут же тренькнул снова.
— Да?
— Раечка, привет, это Червонцева.
“О боже, боже мой!”
— Осваиваешься помаленьку?
— Да. Все утро слушала лекции про батист, миткаль и файдешин. Кстати, ты чего звонишь: бельишко надо поменять? Могу по случаю знакомства постелить тебе атласные простыни графа Разбазаринского — с золотыми гербами.
Вера жизнерадостно расхохоталась в трубку:
— Спасибо, не надо. Я просто хотела пригласить тебя прогуляться вечерком по парку. После ужина. Если, конечно, ты не занята. Хотя, даже если тебе и навесят какие-нибудь дела, я всегда могу истребовать тебя у директора курорта в свое личное и безраздельное владение.
“Ох, не зарывайся, матушка писательница, не зарывайся!”
— Я бы с радостью составила тебе компанию, тем более что толком ничего еще здесь не видела. Но разве твое самочувствие позволит тебе прогулки, да еще в такую погоду? Ведь уже заморозки.
“Я забочусь о самочувствии той, кого собираюсь убить! Да еще беседую о погоде как гранд-дама в аристократическом романе Бульвер-Литтона! До чего я докатилась! Срам!”
— Позволит. Значит, в семь вечера встретимся у псарни.
— …псарни?!
— Продолговатое белое здание неподалеку от вас. Найдешь. По непрерывному лаю, визгу и скулежу. Прямо за псарней начинается замечательная аллея. Темная, безлюдная, романтическая. Незаменимая для бесед и отдыха.
— Хорошо.
Хо-ро-шо.
Итак, у Ларисы были на текущий момент два задания: выгладить рабочий халат (чтоб он сгнил до последней ниточки!) и вечером пойти на свидание с Верой Червонцевой.
Которую, кстати, прямо во время помянутого свидания можно и убить. В темной, безлюдной, романтической аллее, незаменимой для приватных бесед, одинокого отдыха и… аккуратного убийства. Все случится быстро, тихо, незаметно, без свидетелей. А потом Лариса сама же кинется сзывать всех на помощь: “Ах, я нашла бездыханное тело! Ах, что мир будет делать без своей великой писательницы!”
И можно будет отказаться от роли кастелянши.
И халатик — к чертям собачьим!
Нет.
Претит Ларисе такое убийство. Недаром зарекалась она убивать женщин. Эта некрасивая Червонцева… Она такая… Обреченная, что ли. А обреченные всегда привлекательны, это Лариса вычитала у кого-то из классиков. Их (не классиков, а обреченных, разумеется!) подсознательно пытаешься оберегать. Возможно.
И еще было у Ларисы странное, но стойкое ощущение того, что Червонцева ей подыгрывает. Специально создает такие ситуации, в которых Ларисе удобно будет отправить лукавую писательницу к праотцам!
Лариса помотала головой. Вот это уж полнейшая чепуха! Не хватает только дешевой фантастики: Червонцева телепат-мазохист и знает о том, что Лариса призвана ее убить. И посему не противится убийце, ибо в следующей реинкарнации станет каким-нибудь золотым орлом небесным. Чей так светел взор незабываемый. Тьфу! На сегодня идиотских мыслей достаточно!
Профессиональная отравительница вздохнула, выдвинула из специального отсека шкафа гладильную доску и принялась гладить форменный лазоревый халатик. Через влажную марлю, как посоветовала многомудрая Гликерия.
Ткань халатика была довольно субтильной — того и гляди прожжешь, поэтому Лариса перевела утюг в режим “деликатное глажение”, раскинула над халатиком влажное крылышко марли и принялась за работу. И разумеется, не удивилась, когда над гладильной доской поднялось облачко влажного пара.
Удивилась она в следующую минуту. Когда облачко солидно увеличилось R размерах, приобрело цвет насыщенной асбестовой взвеси, а затем и знакомые очертания.-. Гликерии Агаповны!
— Salut! — сказала облакоподобная Гликерия Агаповна. — Не удивляйся, я всегда так перед новичками появляюсь! На прочность нервов проверяю. Чтоб никаких истерик и прочих неврастений. У кастелянши должна быть здоровая психика. Эй, ты утюг-то с тряпки сними, не ровен час, прожжешь казенный халатик, а он на балансе числится! Чего молчишь? Дождусь я ответа али нет?
— Дождетесь, — мрачно кивнула Лариса-Раиса и отключила утюг. — Какого черта вам от меня надо? Кстати, вы не надейтесь, удивляться вашей облачной структуре я не намерена. И с психикой у меня все в порядке. Говорите, зачем явились, и испаряйтесь в любом направлении. Быстро! Merde!
— Ругаться-то зачем. — миролюбиво колыхнулась облачная кастелянша. — Я ведь, между прочим, с добрыми намерениями. Я тут не простым человеком служу. Я здесь почитай уже лет, кхм, много лет в общем, выполняю роль привидения и предсказательницы ближайших событий.
— По совместительству? — прищурилась Лариса.
— Какое там… — вздохнуло облако. — Исключительно в силу собственных устремлений. Бескорыстно и беззаветно, так сказать, служу…
— Значит, администрация не в курсе этих ваших фокусов? — противным голосом поинтересовалась Лариса.
Облако аж задрожало:
— Предупреждаю: мое появление держи в тайне! Я действую из лучших побуждений…
— Короче. Зачем ко мне явились? И вправду проверять на храбрость?
— Нет. Предупредить.
— О чем?
— Ты особенно-то не старайся водить дружбу с писательницей этой, Червонцевой.
— Почему?
— Опасный она человек. Она, как бы это не по-русски сказать, “l'amie de tous les malheurs”.
— Подруга всех несчастий. Звучит экстравагантно.
— Мое дело — предупредить…
— Погодите, Гликерия Агаповна… А что, все остальные здешние люди — тоже опасные?
Облако начало стремительно таять и превращаться в обманчивый сиреневый туман.
— Остальные здешние — не люди… — напоследок прошелестело оно.
И в комнате запахло экзотическим фруктом папайей.
— Интересное кино, — только и сказала Лариса. И принялась доглаживать свой халатик. Уже безо всяких сверхъестественных явлений.
После ужина в “людской” столовой Лариса по договоренности с загадочной Червонцевой отправилась к белевшему в густых ноябрьских сумерках зданию псарни. В самом деле, псарню трудно было не найти или перепутать. Не только по звуку, но и по запаху.
Естественно, о том, чтобы выйти на променад в форменном халатике, не могло быть и речи. Столбик термометра за Ларисиным окошком стоял на нулевой отметке, и поэтому на прогулку с писательницей новоиспеченная кастелянша оделась потеплее. И при этом очень надеялась, что лукавые писательские очи Веры не разглядят, что Ларисино пальтецо — от Диора, кашне — от Гуччи, а сапожки — штучного производства крутой итальянской фирмы “Ла Модиани”. Ну что ж поделать?! Ну не было у простой российской кастелянши скромного китайско-турецкого прикида! Ведь не готовилась Лариса “кастелянствовать”, не предполагала остаться в “Дворянском гнезде” надолго… Хотя спасибо Фриде — она, видимо, все варианты просчитала своим плазменным интеллектом и снабдила Ларису подходящей одежонкой.
Что ж. Хоть и не готовилась Лариса вести беседы при ясной погоде с человеком, коего намеревалась убить, а придется.
Кстати, так или иначе, а обилие в своем гардеробе Дорогих вещей придется объяснять, если будут любопытствующие. Ведь, по “легенде”, Раиса Данникова — скромная, образованная девочка-плебейка, и самая дорогая среди ее вещей тряпка — колготки “Леванте”. Ладно, выкрутимся. Сошлемся на то, что у Раисы есть богатая приятельница, ссудившая тряпьем бедную подружку в честь того, что та нашла себе наконец престижную и непыльную работенку… Тем более что это почти правда. Пятно на кашне поставить, что ли, чтоб победнее выглядело? Нет, жалко. Будем надеяться, никто не обратит внимания на то. как одевается какая-то кастелянша. А уж Червонцева-то и подавно не обратит. Как показалось Ларисе, эта дама — человек, прочно зацикленный на своем “Я”…
— Пришла? — вместо приветствия спросила Вера Червонцева почти опаздывающую на свидание Ларису. Сама “королева триллера” на фоне аллей смотрелась этакой глыбой в драповом затрапезном пальто. — Рада тебя видеть. Будем гулять и разговаривать. Пока погода благоприятствует.
Они медленно пошли по аллее. Если бы не галдящая поблизости псарня, здесь царила бы полная тишина.
