Снайдер, подумал немного на этот счет и буквально застонал от того вывода, к которому пришел. Если марсианин говорил, что способен на обман, то одно из двух: или он говорил правду и, в этом случае, он мог врать, или же он бессовестно врал и, в таком случае…
Снова над ухом раздался дикий хохот.
И сразу же после этого — полная тишина. Доктор Снайдер вырвал лист из машинки, едва удержавшись от соблазна сделать из него «самолетик», и начал рвать его на мелкие кусочки. Бросив все в корзину, он обхватил голову руками.
— Доктор, вы плохо себя чувствуете?
Это был голос Марджи.
— Извините, Марджи (поднял голову, стараясь обрести обычное выражение лица. Слава богу, она, кажется, ничего не заметила). — Просто глаза немного устали, — объяснил он.
— Я отослала рукопись романа Льюка. Сейчас только четыре. Я вам ещё нужна до того, как начнется мой отпуск?
— Нет, спасибо.
— Вы уже закончили свой доклад?
— Да, конечно.
— Ну и прекрасно.
Она ушла. Вдали постепенно затихло цоканье её каблучков. Доктор легко, почти без всякого усилия, встал с кресла. Чувствовал он себя ужасно: чертовски устал, обескуражен, никому не нужен. Ему надо было выспаться, отдохнуть. Да, именно поспать. Даже ценой ужина и совещания. Почему бы и нет? Ему нужен был сон, а не пища или вся эта бесплодная говорильня.
Поднялся на третий этаж. Проходя мимо палаты, где находился Льюк, подумал о нем. Какой все же он везунчик! Сейчас о чем-нибудь размышляет или читает, и абсолютно безразличен ко всем этим марсианам, снующим по всему миру…
Счастливый, прекрасно приспособившийся к ситуации человек. Все же кто из них свихнулся, Льюк или все остальные?
И кроме всего прочего, у него была Марджи.
А ведь он заслуживал того, чтобы его бросили на растерзание всем этим психиатрам, которые принялись бы экспериментировать над ним и быстро низвели бы его попытками своего лечения до общего для всех убогого уровня или же повернули бы его форму помешательства в менее благоприятную сторону.
Да, он вполне заслуживал этого, но доктору Снайдеру недоставало решимости поступить с Льюком подобным образом.
И он отправился в свою комнату, где он ночевал, когда по той или иной причине не желал возвращаться домой. Закрыл дверь.
Потом позвонил жене:
— Не жди меня сегодня, дорогая. Я не приеду на ужин.
— Что-нибудь случилось, Элликотт?
— Нет, просто замотался. Попытаюсь вздремнуть, хотя бы на пару часиков. А ещё лучше проснуться только завтра утром.
— А как же твое совещание сегодня вечером?
— В нем нет необходимости. Но если вовремя проснусь, все же поеду, а потом оттуда — прямо домой.
— Хорошо, Элликотт. Марсиане тут, у нас, сегодня просто невыносимы. Я приметила двоих, которые знаешь чем занимались?
— Ради Бога, дорогая. Не надо о них. В следующий раз расскажешь. До встречи, любимая.
Положив трубку, взглянул в зеркало, отразившее мрачное лищо одержимого, его собственное. Набрал номер, позвонив секретарше:
— Дорис? Меня нет ни для кого, ясно? Не беспокой меня ни по какому поводу. Если кто-то позвонит, скажи, что уехал.
— Хорошо, доктор. И надолго это?
— Я сам тебе позвоню. Если не объявлюсь до конца вашей смены, передайте все это Эстелле. Спасибо.
Снова взглянул в зеркало. Глаза запали, за последние четыре месяца седины удвоилось.
— Итак? — подумал он про себя, — марсиане не способны к вранью, так ли это?
И его разум пришел к ужасному, скрытому до сих пор выводу. Если марсиане МОГЛИ лгать, то тогда их умолчание в отношении сроков пребывания на Земле отнюдь не говорило в пользу того, что оно должно быть кратковременным.
А что если они испытывали ещё более, чем предполагалось, садистское удовольствие от того, что оставляли нас в неведении, сохраняя у человека надежду, что когда-нибудь кошмар все же кончится, чтобы отягощать наши муки и не сразу уничтожить род людской, отняв у него упование на это. Ведь если все начнут кончать жизнь самоубийством или заделаются сумасшедшими, то какое же им тогда будет от этого удовольствие?
В то же время логика его рассуждений была столь стройной, удивительно простой и ясной…
В подавленном состоянии доктор даже не сразу смог вспомнить о том, что ему так досадило. Ах да… Предположим, кто-то заявляет, что способен лгать и говорит при этом правду, тогда он действительно может врать; но в таком случае, он, возможно, уже обманывает, когда говорит, что может врать, и… и тогда он не способен на ложь? А если это так, трудно допустить, что марсианин обводил меня вокруг пальца, утверждая, что ложь для него — дело привычное…
У Снайдера от подобных рассуждений голова пошла кругом, и мысли стукались о стенки замкнутого пространства его. В конце концов он отказался от дальнейших попыток постигнуть эту квадратуру круга.
Закрыл глаза…
И тут же, буквально через секунду, его словно ударило электрическим током и он чуть не на метр подскочил над кроватью. Одновременно, с левой и правой стороны прямо в уши ворвался страшной силы хохот. Это надо же, забыл заткнуть уши ватными тампонами.
Встал, засунул в уши затычки и снова улегся.
На этот раз заснул глубоким сном.
Даже приснились…
Марсиане.
Фронт научных работников против марсиан был менее организован, чем аналогличная организация из психологов, но отличался большей активностью. Психологи и психиатры при громадном наплыве клиентов занимались исследованиями и опытами, так сказать, эпизодически, только в свободное от работы время. Другое дело, ученые. Они не жалели ни времени, ни сил.
Все остальные направления и проблемы науки и техники были заброшены.
Задействованы были все главные научные центры в мире. Упомянем лишь некоторые: Брукхэвен, Лос Аламос, Гарвич, Брауншвайт, Сумиград, Троицк и Токияма.
Не стоит, видимо, и говорить о частных лицах, которые, кто на чердаке, кто в подвале, всегда претендовали на то, чтобы двигать вперед любую отрасль науки или псевдознания. Какие только средства и методы не пускались при этом вход. Упомянем среди сотен задействованных хотя бы только электричество, электронику, химию, черную и белую магии, алхимию, радиостезию, биотику, оптику, звук и сверхзвук, топологию и токсикологию и т. д. и т. д.
Ведь просто не могло быть такого, чтобы у марсиан не было какого-нибудь слабого места. Непременно существовало ЧТО-ТО, от чего и они возопили бы: «Ой!»
Какими только лучами их не бомбардировали: альфа, бета, дельта, зета, тета и омега!
Когда представлялась оказия (а надо сказать, что марсиане равнодушно относились к тому, что над ними ставились всевозможные опыты) они подвергались электрическим разрядам во многие миллионы вольт, использовались как мощнейшие, так и совсем слабые магнитные поля. Не были забыти ни микро, ни макроволны.
Помещали их в среду, где царил холод, близкий к абсолютному нулю и «поджаривали» при максимально возможных для нашей науки температурах: в эпицентре ядерного распада и синтеза. Последний опыт, конечно, был проведен не в лабораторных условиях… После продолжительных дискуссий на официальном уровне все же было решено не откладывать ранее намеченное на апрель испытание водородной бомбы. Главным аргументом был неоспоримый факт: все равно от марсиан секретов не существовало, так что терять было нечего. А с другой стороны, ученые были более или менее стопроцентно уверены, что в момент взрыва, движимый безграничным любопытством, кто-то из марсиан окажется рядом. Результат превзошел все ожидания: на сброшенной при испытании водородной бомбе верхом сидел марсианин. После взрыва он скуимировал на капитанский мостик адмиральского корабля и с брезгливым выражением лица бросил в лицо командующему:
— Слушай, Джонни, неужели это самая лучшая из твоих петард?
Их фотографировали в порядке исследования во всех мыслимых спектрах инфракрасном, ультрафиолетовом, флюорисцентном при свете натриевой лампы, углеродной дуги, свечи, звезды.
Их поливали всеми известными на Земле жидкостями, включая цианистую кислоту, тяжелую, а также святую воду и даже средство от насекомых. Издаваемые ими звуки — голосовые и другие — записывались всеми известными технике средствами.
Детально изучались через микроскопы, телескопы и иконоскопы.
Но практические результаты неизменно оказывались нулевыми. Ни одному ученому не удалось хоть как-то воздействовать на марсианина, хотя бы временно досадить ему и поставить в неуютное для него положение: все, что удалось узнать после всех предпринятых усилий, не выходило за рамки уже известных сведений.
Марсиане отражали свет только в диапазоне видимого спектра. Все остальные виды излучений, с другой частотой волны, проходили сквозь них, не преломляясь и никак не взоимодействуя. Их невозможно было обнаружить ни радаром, ни рентгеновскими лучами, ни радиоволнами.
