— Верно, но мы ведь говорим о ДЕРЕВЬЯХ, Тупс.
— Им тоже нужно, чтобы были мужские и женские особи.
— В самом деле?
— Безусловно, аркканцлер. Иногда в качестве таковых выступают различные части одного и того же растения.
— Что? Ты уверен?
— Абсолютно уверен, аркканцлер. Мой дядя был заядлым садоводом, он размножал деревья, он с ними…
— Потише, юноша, потише! Тебя может услышать госпожа Герпес.
Думминг ошеломлённо уставился на него.
— Ну и что? Если уж на то пошло… вероятно, когда-то был и господин Герпес?
Лицо Чудакулли одеревенело. Потом аркканцлер, подбирая слова, зашевелил губами и наконец несколько неуверенно изрек:
— Возможно, ты и прав, но всё это как-то… противно.
— Боюсь, от природы не уйти, аркканцлер.
— Раньше я любил вечерком прогуляться по лесу, Тупс. И ты хочешь сказать, что в это время деревья…
Думминг почувствовал, что его семейно-садоводческих знаний становится недостаточно, и тогда он призвал на помощь память, пытаясь вспомнить всё, что знал о дяде, который большую часть жизни провёл на садовой лестнице.
— Ну, ещё, насколько мне известно, кисточки из верблюжьей шерсти тоже задействованы… — начал было он, но Чудакулли так на него посмотрел, что Думминг запнулся. — Так или иначе, аркканцлер, всякой твари должно быть по паре. Вот, допустим, кто курит сигареты? Куст надеется, что окурки окажутся разбросанными вокруг, — и кто, по его разумению, будет курить сигареты?
— Что?
Думминг вздохнул.
— Всякий плод, аркканцлер, должен соблазнять, это его назначение. Птица, соблазнившись вкусом и видом плода, съест его, после чего, гм-м, уронит где-нибудь семена. Именно таким образом распространяются растения. Но на этом острове нам встретились только птицы да несколько ящериц, так что каким образом…
— А-а, теперь я понял, куда ты клонишь, — протянул Чудакулли. — Какая-нибудь птичка, увидев сигаретный куст, решит: вот неплохое местечко для перекура! Но что за птица…
— Раз для перекура, значит, кура! — радостно воскликнул казначей.
— Рад, что ты по-прежнему с нами, казначей, — отозвался, не оборачиваясь, Чудакулли.
— Правильно, аркканцлер, птицы не курят. Следовательно, встаёт вопрос: зачем это надо кусту? Если бы на острове жили ЛЮДИ, что ж, тогда не исключено, что через некоторое время здесь могла бы появиться целая никотиновая роща с растущими там сигаретами… Точнее, — тут же поправился Думминг, поскольку всегда ратовал за точность формулировок, — с плодами, напоминающими сигареты. Люди раскидывали бы окурки по всеми острову, таким образом распространяя содержащиеся в фильтрах семена. Кстати, некоторые семена, чтобы прорасти, действительно нуждаются в тепле. Но раз людей тут нет, то и существование подобного куста лишается всякого смысла.
— А мы кто, как не люди? — обиделся декан. — И я очень даже не против выкурить после обеда сигаретку-другую. И ни от кого это не скрываю.
— Да, но при всём моем уважении, декан, мы здесь не дольше пары часов, и вряд ли известие о нашем появлении могло распространиться так быстро, — терпеливо произнёс Думминг (и, как впоследствии выяснилось, ошибся на все сто процентов). — Кроме того, эволюция — процесс достаточно затяжной.
— Так ты утверждаешь, — задумчиво произнёс Чудакулли, — что когда мы едим яблоки, то… — Он вдруг умолк. — Не хватало ещё, чтобы и яблоки… — Аркканцлер шумно выдохнул. — Буду придерживаться рыбной диеты. По крайней мере, рыбы устраивают свои дела без меня. И на почтительном от меня расстоянии. И МОЁ мнение об эволюции тебе прекрасно известно, господин Тупс. Если эволюция происходит — а мне эта идея всегда казалась несколько сказочной, — то она ДОЛЖНА происходить быстро. Возьмем, к примеру, тех же леммингов.
— Леммингов?
— Их самых. Эти мелкие вредители имеют привычку бросаться вниз с обрывов. Но знакомы ли нам случаи, чтобы хоть один лемминг по пути превратился в птицу? А? Что скажешь?
— Разумеется, такие случаи неизве…
— То-то и оно, — победоносно заключил Чудакулли. — Какой прок пытаться изгибать когти, рулить хвостом? Нет, тут нужно раз и навсегда для себя решить, превращаешься ты в птицу или нет. И отрастить крылья.
— За две секунды? Пока летишь на камни?
— По-моему, очень подходящий момент.
— Но, аркканцлер, лемминги не умеют превращаться в птиц!
— А зря!
Из джунглей донёсся приглушённый рёв. Точнее, звук походил на рёв некоего туманного горна.
— Кстати, вы ТОЧНО уверены, что на острове нет опасных животных? — поинтересовался декан.
— Мне попались несколько креветок, — нервно отозвался главный философ.
— Аркканцлер прав, остров слишком мал, — пробормотал Думминг. Концепция летающих леммингов по-прежнему занимала все его мысли. — Зверь, представляющий для нас угрозу, попросту не смог бы тут выжить. В конце концов, что он будет есть?
Теперь уже все слышали, как нечто огромное ломится сквозь деревья.
— Нас? — выразил общую мысль декан.
Существо вывалилось на розовый в закатном свете песок. Оно было огромным и состояло главным образом из головы — гигантская голова рептилии была почти таких же размеров, что и поддерживающее её тело. Передвигалась тварь на двух длинных задних лапах, а ещё у неё наличествовал хвост. И громадные острые зубищи, которые доминировали над всей остальной внешностью.
Неведомая зверюга шумно втянула носом воздух и снова заревела.
— Ага, — произнёс Чудакулли. — Подозреваю, мы имеем дело с разгадкой тайны исчезнувшего географа. Отличная работа, главный философ.
— Пожалуй, я… — начал декан.
— Не шевелитесь! — прошипел Думминг. — Как правило, рептилии видят только то, что движется!
— Смею тебя заверить, при той скорости, которую я разовью, меня вообще никто не увидит…
— Стало быть, неподвижные предметы для них не существуют? — переспросил аркканцлер. — И нам надо просто подождать, пока эта тварь не врежется в дерево?
— Там, за столом! Госпожа Герпес! — ужаснулся главный философ.
В данный момент домоправительница элегантно, как и подобает истинной даме, намазывала мягкий сыр на бисквит.
— По-моему, она ничего не замечает!
Чудакулли закатал рукава.
— Думаю, господа, пара огненных шаров надолго успокоит нашего гостя.
— Но, аркканцлер, — вмешался Думминг, — это может быть уникальный, единственный в своем роде экземпляр…
— То же самое можно сказать и о госпоже Герпес.
— Но имеем ли мы право убивать невинное создание только за то, что оно…
— Безусловно, — отрезал Чудакулли. — Если бы создатель этой твари был озабочен её выживаемостью, то перво-наперво снабдил бы своё творение огнеупорной шкурой. Это, Тупс, к вопросу об эволюции.
— Но, может, нам следует немного изучить это существо, прежде чем…
Огромная рептилия начала набирать скорость. Несмотря на свои размеры, двигалось существо на удивление проворно.
— Э-э… — нервно начал Думминг. Чудакулли вскинул руку.
Внезапно тварь остановилась как вкопанная, затем оторвалась от земли и, повисев немного в воздухе, схлопнулась, подобно воздушному шарику, на который наступила чья-то гигантская нога. Но буквально сразу рептилия вернула себе прежнюю форму, скрипя и разлепляясь, будто надувной зверь из тех, что, как правило, используют мнимые заклинатели. Если при этом на морде существа и проявились какие-то эмоции, то свидетельствовали они не столько о переносимых страданиях, сколько об изумлении.
Потом чудовище, объятое крошечными молниями, опять расплющилось, скаталось в цилиндр, претерпело череду необычных и, вероятно, весьма болезненных превращений, сжалось до шара размером с грейпфрут и наконец, испустив печальный звук (что-то вроде «прарп»), рухнуло на песок.
— А вот это было здорово, — похвалил Чудакулли. — И кто наш герой?
Волшебники переглянулись.
— Это не мы, — ответил декан. — Мы в основном по старинке — шары там, молнии…
Чудакулли подтолкнул Думминга под локоть.
— Что ж, теперь твоя очередь. Давай, изучай.
— М-м-м… — Думминг оглядел существо, ошалело распластавшееся на песке. — Гм-м… Объект, по-видимому, превратился в большую курицу.
— Ну и ладненько. Вот и чудно, — произнёс Чудакулли, словно бы подводя под дискуссией жирную черту. — Но чтобы уж заклинание не пропадало…
Резко выбросив руку, он швырнул огненный шар.
* * *
Это была дорога.
По крайней мере, длинный и ровный отрезок пустыни с колеями от колёс. Ринсвинд разглядывал его довольно долго.
Дорога. Все дороги куда-то ведут. Рано или поздно они КУДА-ТО приводят. А там, куда они приводят, зачастую имеются стены, здания, пристани… лодки. И, как правило, наблюдается полное отсутствие говорящих кенгуру. Можно сказать, их отсутствие является отличительным признаком цивилизации.
