Ринсвинд очнулся. Когда тебя пинают в ребра, сон, как правило, нейдёт.
— Шттккые?
— На тебя чо, ведро воды опрокинуть?
Ринсвинд сразу узнал этот дружелюбный голос.
Разлепил глаза.
— О нет, только не ты! Ты плод моего воображения!
— Может, тебя ещё раз пнуть в ребра? — предложил Скрябби.
Ринсвинд с трудом сел. Светало. Он лежал в кустах, сразу за трактиром.
На внутренней стороне век замелькало немое кино воспоминаний.
— Была драка… Безумный выстрелил в… в этого… в этого типа из АРБАЛЕТА!
— Он ему только ногу прострелил, чтоб тот не удрал, пока его будут бить. Вомбаты совсем не умеют пить, и в этом их проблема.
В дымном мраке Ринсвиндова разума ярким фейерверком вспыхнуло ещё одно воспоминание.
— Точно, там были ЖИВОТНЫЕ! И они пили!
— И да и нет, — отозвался кенгуру. — Ну сколько раз тебе объяснять…
— Я весь внимание, — произнёс Ринсвинд. Вдруг глаза его остекленели. — Нет, не внимание. Мочевой пузырь. Я сейчас.
Жужжание мух и широко известный запах привели Ринсвинда к небольшому сараю. Кое-кто называет такие заведения «ватерклозетами» — пока не посетит их лично.
Ринсвинд нырнул в сарайчик и тут же, взволнованно подпрыгивая, вынырнул обратно.
— Э-э… там на стульчаке паук…
— И чо, ты теперь будешь дожидаться, пока он закончит? Смахни шляпой — и вся недолга!
«И всё же странные создания, эти человеческие существа, — думал Ринсвинд, прогоняя паука. — Даже посреди абсолютного ничто, когда в нашем распоряжении все кусты в округе тысячи миль, мы всё равно будем мечтать о таком вот благе цивилизации».
— И не вздумай ломиться обратно, — грозно предупредил он паука, сначала убедившись, что тот его точно не слышит.
Поскольку человеческий мозг просто-напросто не способен концентрироваться на какой-то одной задаче, даже столь механической, очень скоро взгляд Ринсвинда начал блуждать по сторонам. Данный сарай не был исключением из правил, и местные посетители отхожих мест так же любили порисовать на стенах, как и прочие обитатели всей множественной вселенной.
Возможно, злую шутку сыграло освещение, но среди обычных надписей, выражающих тоску одних человеческих существ по другим человеческим существам, и рисунков, сделанных не столько по памяти, сколько под воздействием распалившегося воображения, — так вот, среди всего этого обнаружились довольно отчётливые изображения человечков в остроконечных шляпах.
Весь в задумчивости, Ринсвинд выскользнул из сарайчика и тихонько двинулся прочь через кусты.
— Ну что, будь спок, а? — Голос кенгуру прозвучал так близко, что Ринсвинд весьма порадовался своему предусмотрительному визиту.
— Я не поверил своим глазам!
— Они повсюду и везде. Они проникли в людские мысли и стали частью этого мира. От судьбы не убежишь, друг.
Возражать Ринсвинд не стал.
— Придётся тебе с этим разобраться, — продолжал Скрябби. — Ведь причина — это ты.
— Я?! Но это со мной вечно что-то происходит, а не наоборот!
— Знаешь, мне достаточно тебя разок лягнуть, чтобы вышибить из тебя весь дух. Хочешь убедиться?
— Гм-м… Нет.
— А ты не замечаешь, что своими попытками удрать ты каждый раз только осложняешь ситуацию?
— Да, но от любой ситуации, какой бы сложной она ни была, можно убежать, — возразил Ринсвинд. — В этом и заключена красота системы. Умираешь ты раз и навсегда, а убегать можно вечно.
— А ты не слышал другого изречения: трус умирает тысячу раз, а герой — только однажды?
— Зато его «однажды» смертельнее!
— И не стыдно тебе?
— Нет. Я отправляюсь домой. Найду город под названием Пугалоу, там найму лодку и поплыву домой.
— Пугалоу?
— Только не говори, что такого города нет.
— Ну что ты! Город большой. Так ты туда направляешься?
— И не пытайся меня остановить!
— Вижу, друг, ты уже все для себя решил, — сказал Скрябби.
— Читай по губам! Я ИДУ ДОМОЙ!
— Усы мешают.
— В таком случае читай по бороде!
Кенгуру пожал плечами.
— Что ж, похоже, у меня нет выхода. Придется и дальше тебе помогать.
Ринсвинд приосанился.
— Сам справлюсь, — сказал он.
— Но ты ж не знаешь, куда идти.
— Спрошу у кого-нибудь!
— А еда? Ты ведь умрешь от голода.
— А-а, вот здесь ты заблуждаешься! — отрезал Ринсвинд. — Я обладаю одной удивительной способностью. Гляди!
Приподняв ближайший камень, он сунул под него руку, достал оттуда свой обед и с аппетитом откусил.
— Ну что, убедился?
— Более чем.
— То-то!
Скрябби кивнул.
— Впервые вижу, чтоб с таким наслаждением ели скорпиона.
* * *
Бог, примостившись на самой верхушке дерева, трудился над особо многообещающим жучком, когда далеко внизу протопал казначей.
НАКОНЕЦ-ТО. Один из них нашел его подарок!
Бог довольно долго наблюдал за попытками волшебников построить лодку, но так и не понял, чем они там занимались. Очевидно было одно: особый восторг у них вызывали различные плавучие предметы. Что ж, его подарок умеет плавать…
Он подбросил жучка в воздух. Тот ожил и, ознаменовав начало своей жизни бодрым жужжанием, устремился прочь — яркий радужный мазок на фоне верхушек деревьев.
Бог плавно спустился с дерева и последовал за казначеем.
Он ещё не решил, как поступить с этими созданиями, но остров, к величайшему сожалению и вопреки всем тщательно спланированным мерам предосторожности, преподносил сюрприз за сюрпризом. Ещё из своих наблюдений за волшебниками бог сделал вывод, что они животные общественные. Каждый индивидуум в их социуме выполнял определенную задачу. Рыжий и волосатый должен был лазить по деревьям, а задумчивый, что так не любил муравьев, должен был в эти деревья врезаться. Вероятно, причины такого распределения ролей вскорости станут более понятны.
— А, казначей! — добродушно поприветствовал декан. — Как насчет небольшого путешествия по лагуне?
Уставившись на еле видное над водой бревно, казначей задумался. Порой, в случае острой необходимости, господину Мозгу удавалось скоординировать свои действия с господином Ртом.
— У меня когда-то была лодка, — наконец сообщил он.
— Замечательно! У нас тут как раз есть одна на примете, и ты…
— Зелёная.
— Неужели? Что ж, можно…
— И я нашёл ещё одну. Тоже зелёную, — продолжал казначей. — Она плавает по воде.
— Ну конечно, конечно плавает, — ласково произнёс Чудакулли. — Большая лодка и с множеством парусов. Наверное. А теперь, декан…
— Парус один, — покачал головой казначей. — А спереди большая голая женщина.
Витающий над собеседниками бог неслышно выругался. ЭТУ деталь он даже не планировал. Порой хочется просто бросить все и заплакать.
— Женщина? Голая? — переспросил декан.
— Спокойно, декан, — вмешался главный философ. — Скорее всего, он просто переборщил с пилюлями из сушёных лягушек.
— Она качается на воде, — рассказывал казначей. — Вверх-вниз, вверх-вниз.
Декан перевёл взгляд на собственное творение. Вопреки ожиданиям, оно вверх-вниз не качалось. Оно оставалось неподвижным, а вверх-вниз колыхалась вода, то захлестывая бревно, то откатываясь.
— Это остров, — произнёс он. — Вполне возможно, что кто-то сюда приплыл. Так что там за голая женщина? Она смуглокожая?
— Декан!
— Интересуюсь исключительно в научных целях, главный философ. Это ведь очень важная биогеографическая информация.
Казначей выждал, пока его мозг опять включится.
— Она зелёная, — нерешительно сообщил он.
— Для человеческого существа, не важно, одетого или нет, цвет не вполне естественный, — отметил главный философ.
— А может, у неё морская болезнь? — предположил декан.
В его душе зародилось лёгкое томление, и он никак не хотел расставаться с этим сладким чувством.
— Вверх-вниз, вверх-вниз, — добавил казначей.
— Думаю, нам стоит взглянуть, — решил декан.
— А госпожа Герпес? Она ещё не выходила из шалаша.
— Если хочет, она тоже может пойти с нами, — милостиво разрешил декан.
— Вряд ли госпожа Герпес так обрадуется голой женщине, хотя бы и зелёной, — сказал главный философ.
— А что в этом такого? Уж по крайней мере одну голую женщину она в своей жизни видела. Хотя, разумеется, не зелёную.
Главный философ чопорно выпрямился.
— Я не допущу, чтобы так отзывались о даме!
— Как отзывались? Она ведь наверняка…
Декан осекся. Пальмовые листья на шалаше раздвинулись, и на лужайку шагнула госпожа Герпес.
Её волосы, похоже, украшал цветок. По-видимому, выполняющий роль царственной тиары. Некоторые изменения коснулись и её одежды.
