Большая покатая волна, мощно взрывая воду, летела прямо в скопление хищных треугольных плавников, словно шар — в кегли боулинга. А потом море взорвалось.
— Вы только посмотрите, как оно разделывается с акулами!
— Это какое-то чудовище?
— Скорее всего, дельфин…
— С рыжей шерстью?
— Да уж, вряд ли…
Мимо главного философа брюхом вверх проплыла бесчувственная акула. И сразу за нею вода опять взорвалась — огромной рыжей улыбкой единственного дельфина на свете с кожистым рылом и рыжими волосами по всему телу.
— И-ик? — осведомился библиотекарь.
— Отлично, дружище! — прокричал в ответ Чудакулли. — Я всегда говорил, что в трудную минуту на тебя можно положиться!
— Осмелюсь возразить, аркканцлер, на самом деле вы говорили, что, по вашему мнению… — сказал Думминг.
— И выбор внешнего облика также достоин всяческих похвал, — продолжал, не снижая громкости, Чудакулли. — А теперь будет очень здорово, если ты соберёшь нас всех в кучу и подтолкнёшь к берегу. Все здесь? Где казначей?
Казначей к тому времени превратился в далёкую точку. Он мечтательно грёб в сторону континента.
— Что ж, вижу, он и сам прекрасно доберётся, — констатировал Чудакулли. — Вперёд, друзья, будем пробиваться к суше.
— Это море… — нервно произнёс главный философ, неотрывно глядя вперёд, пока семена, точно связку перегруженных шлюпок, посредством умелых маневров направляли к берегу. — Оно такое… Как по-вашему, оно вполне опоясывающе выглядит?
— Море, безусловно, очень БОЛЬШОЕ, — отозвался профессор современного руносложения. — И знаешь, я сильно сомневаюсь, что этот рёв, который мы слышим, производится одним только дождём. Скорее всего, где-то впереди располагается полоса прилива.
— Ну, прокатимся на паре-тройке высоких волн, от нас не убудет, — пожал плечами Чудакулли. — Вода, по крайней мере, мягкая.
Думминг ощутил, как плоское семечко под ним, повинуясь волне, плавно поднялось и опустилось. Странная форма для семени, не мог не признать он. Разумеется, природа уделила немалое внимание семенам, снабдила их и крылышками, и парусами, и флотационными камерами, и множеством других приспособлений, призванных дать им преимущество в борьбе за выживание со всеми прочими семенами. Но эти представляли собой не что иное, как плоские версии нового облика библиотекаря. Наверное, по воде они должны просто летать…
— Э-э… — произнёс он, обращаясь к мирозданию в целом.
Что означало: «Интересно, как эти семечки можно приспособить?».
— Скал впереди не видно, — прищурился декан.
— Море, опоясывающее сушу… — задумчиво произнёс философ, видимо пребывая в некоем филологическом трансе. — В этой фразе определённо есть что-то таинственное и загадочное…
Думмингу вдруг пришло в голову, что вода не такая уж и мягкая. В детстве он не особо увлекался спортивными играми, хотя играл с другими ребятами и принимал активное участие во всех их играх, таких как «толкни-тупса-в-крапиву» или «привяжем-думминга-к-дереву-а-сами-пойдём-по-домам». Так вот, однажды его сбросили с обрыва прямо в пруд… Тогда он ОЧЕНЬ больно ушибся о воду.
Постепенно флотилия нагнала госпожу Герпес. Одной рукой домоправительница цеплялась за какое-то бревно, а другой гребла. Впрочем, у бревна были и другие пассажиры: птицы, ящерицы, а также неизвестно как сюда попавший верблюжонок, забившийся в остатки бывшей зелёной кроны.
Волны усилились. Из-за шума дождя доносилось непрерывное гулкое уханье.
— Ах, вот и вы, госпожа Герпес, — поприветствовал главный философ. — И что за симпатичное деревце. Посмотрите-ка, даже листочки кое-где остались.
— Мы прибыли вас спасать, — отважно сообщил декан.
— Полагаю, госпоже Герпес стоит перебраться на какое-нибудь из семечек, — порекомендовал Думминг. — Точнее, я даже уверен, что это будет правильнее всего. Мне представляется, волны… волны могут стать… слегка большими…
— Чересчур опоясывающими, — мрачно уточнил главный философ.
Он посмотрел вперёд, на берег, — и не увидел его на прежнем месте.
Берег обнаружился внизу. У подножия сине-зелёного холма. Который состоял сплошь из воды. И вздымался всё выше и выше.
* * *
— Послушайте, — призвал Ринсвинд. — Почему бы вам просто не сказать мне, как её зовут? Ведь наверное, её имя весьма известно. Оно написано на афишах, его все знают. Не понимаю, в чем проблема.
Повара переглянулись. Потом один прокашлялся и сказал:
— Ее… её зовут… Примадонна Нелли… По…
— По?
— Поппа.
Ринсвинд пошевелил губами.
— О! — только и смог вымолвить он. Повара единодушно закивали.
— Послушайте, а Чарли всё пиво выпил? — спросил Ринсвинд, опускаясь на какую-то табуретку.
— Кстати, вспомнил. По-моему, в шкафу, завалялись пара бананов. Посмотри, Рон, хорошо? — попросил второй повар.
Беззвучно шевеля губами, Ринсвинд блуждающим взором обвёл помещение.
— А Чарли знает? — наконец спросил он.
— Ага. Узнав это, он и сломался.
За дверью послышался быстрый стук шагов. Один из поваров выглянул в окно.
— А, ерунда, всего-навсего стражники. Гоняются, наверное, за каким-нибудь придурком…
Ринсвинд слегка задвинулся вглубь комнаты, чтобы его не было видно из окна.
Рон смущённо переступил с ноги на ногу.
— Можно ещё сходить к Ленивому Ахмеду и упросить его открыть лавку. У него наверняка найдется…
— Клубничка? — подсказал Ринсвинд.
Повара пожали плечами. Чарли опять зарыдал.
— Всю свою жизнь он ждал этой минуты, — сказал первый повар. — По-моему, это чертовски несправедливо. А помните ту малышку-сопрано? Она ещё бросила театр ради торговца скотом? Босс потом целую неделю убивался.
— Угу. Как не помнить. Лиза Радост, — отозвался Рон. — В средней зоне чуть-чуть вихлялась, но всё равно многообещающая была девушка.
— Босс на неё, можно сказать, все свои надежды возлагал. Говорил, такое имя ко всему пойдет, хоть к ревеню!
Чарли зарыдал с новой силой.
— А знаете что?.. — медленно и задумчиво произнёс Ринсвинд.
— Что?
— Кажется, я нашёл выход.
— И КАКОЙ же?
Даже Чарли в надежде поднял голову.
— Знаете, как бывает: иногда нужно только посмотреть свежим взглядом… Значит, так: персики оставляем, потом крем, не помешает немного мороженого и, может, немного бренди… И ещё…
— Кокосовая крошка? — подсказал Чарли.
— Почему бы и нет?
— Э-э… И немного кетчупа?
— Кетчупу отказать.
— Советую поторопиться: уже середина последнего акта, — сказал Рон.
— Всё будет в порядке, — заверил Ринсвинд. — Значит, так… разрежьте персики на половинки, разложите их на блюде, украсьте всем остальным, сбрызните бренди — и ВУАЛЯ!
— Что-то иностранное? — ворчливо поинтересовался Чарли. — У нас тут съедобных вуалей не делают.
— В таком случае сойдет двойная порция бренди, — сказал Ринсвинд. — И всё ГОТОВО!
— Понятно, но как этот десерт НАЗЫВАЕТСЯ?
— Сейчас дойдем и до этого, — успокоил Ринсвинд. — Чарли, будь добр, подай мне блюдо. Спасибо. — Он выставил блюдо на всеобщее обозрение. — Господа… Приглашаю вас отведать… Персиковую НЕЛЛИ.
В какой-то из кастрюль на плите что-то закипело. Лишь издаваемое крышкой тихое, но очень настырное бряцанье да отдаленные оперные вопли нарушали воцарившуюся тишину.
— Ну, что скажете? — бодро осведомился Ринсвинд.
— Очень… свежо… — отозвался Чарли. — Тут уж ничего не попишешь.
— Но как-то не вполне… ДОСТОПАМЯТНО, — произнёс Рон. — Кругом полным-полно всяких Нелли.
— А ты посмотри на это с другой стороны. Хотел бы ты, чтобы мир навсегда запомнил твою фамилию? — возразил Ринсвинд. — Хотел бы, чтобы о тебе вспоминали всякий раз, когда речь зайдет о Персиковой По?..
Плечи Чарли опять принялись содрогаться от рыданий.
— Что ж, пожалуй, тут ты прав, — согласился Рон. — Персиковая Нелли… ага.
— Можно то же самое приготовить из бананов, — подсказал Ринсвинд.
Рон беззвучно пошевелил губами.
— He, не пойдет, — заключил он. — Сделаем из персиков.
Ринсвинд засобирался.
— Ну, рад был помочь, — кивнул он. — Подскажите только вот что. Как отсюда лучше выбраться?
— О, сегодня в городе не протолкнуться. Сегодня ж ночью Гала! — отозвался Рон. — Мне лично этого и даром не надо, но гостей изрядно прибыло.
— Угу, а утром ещё кого-то вешают, — подсказал Чарли.
— Эту часть я предпочитаю пропустить, — сказал Ринсвинд. — Так как, говорите…
— Если хочешь знать моё мнение, лично я желаю ему сбежать, — добавил Чарли.
— Полностью с тобой солидарен, — поддержал Ринсвинд.
