— Доберусь до вас все равно! И всех перетопчу, — забормотал неуемный распутный князь, когда большая часть белогрибного воинства осталась позади.
— Тебе бы только топтать. — язвительно отозвалась Лариса. — Нет бы занялся изучением этого загадочного вида грибов, посвятил бы себя ботанике…
— Было б что изучать! — тут же среагировал князь Ежинский. — Подумаешь, герои подполья! Беляки недобитые!
И Ежинский вкратие. пока они топали по подземному ходу, пересказал, как знал и умел, историю белогрибовского движения.
Как известно, гриб, всякий гриб, — существо загадочное. Выглядит как растение, а обменные процессы в нем происходят как в животном организме. Древние греки грибы даже разумом наделяли (впрочем, это момент спорный: неизвестно, имелись ли в Греции грибы — раз и кого только греки разумом не наделяли — два). Но на каком-то этапе своей эволюции грибы разум обрели, правда, не все, а только те представители класса Гименомииетов, то бишь Высших Грибов, которые пошли на межклассовое преступление и вступили в половые контакты со всякими там Сапрофитами и вообще Несовершенными Грибами. Этих споросмесителей с презрением вытеснили на самые непригодные для житья территории: в основном туда, где потом образовалась Русь-матушка. Но в диких условиях среднерусской равнины грибы не пали духом. Многие, правда, разум потеряли (с чем потеряли и жизнь, оказываясь добычей хомо сапиенсов), но некоторые проявили хитрость. И к тому времени, как Петр Великий рубил окно в Европу, окончательно ушли жить под землю, в отсутствие солнца сменив цвет шляпок и основав так называемое Белое Движение, поскольку в основном комфортно жить и размножаться под землей смогли только белые грибы. С собой под землю взяли они и кое-что из человеческих привычек да знаний, а именно знание геологии и привычку к разделению на чины. Оттого и именовали они себя согласно упраздненной среди людей табели о рангах для горных чинов, хотя жили под землей и гор вокруг не наблюдалось.
Подземные белогрибовцы были тайными свидетелями всех значительных событий местной истории. Над ними прокатывались бунты, восстания, революции, войны и промышленные перевороты, а они жили себе под землей и наращивали мощь, ожидая того великого часа, когда смогут они выйти на поверхность и, поработив хотя бы местное население, начать победоносное движение по отвоевыванию жизненного пространства у нахального человечества. Один раз они даже предпринимали такую попытку: когда в пойме речки Упицы армия белого генерала Тудынича сражалась с какими-то непонятными “красными” под командованием страшного комдива Распетрушилова. Белые грибы тогда из-под земли полезли к “своим”, чересчур буквально понимая человеческий язык: надеялись, что белогрибовцы и белогвардейцы выступят под одними знаменами и лозунгами. Но оголодавшие корнеты да поручики Тудынича внезапную прорву белых грибов мигом снесли до полевой кухни, не расслышав даже, что кричит им вылезший на самый высокий пень грибной обер-фюрер Шейдерпильи. После такого позора и гибели от рук почти “своих” белогрибовцы опять ушли под землю, донельзя милитаризировались и ждали священного мига своей свободы. Коротая годы ожидания, грибы мутировали все круче и круче (в чем не последнюю роль сыграли творящиеся на поверхности земли научно-технические революции) и, хоть хранили древние традиции вроде чинопочитания, поговаривали о выработке новой стратегии получения мирового господства. К примеру, производить и выпускать на поверхность ядовитые газы. Или выращивать колонии безмозглых и вредных грибочков, отправлять их хомо сапиенсам под ноги, чтоб хомо сапиенсы, грибочков этих употребивши, либо сразу помирали, либо некое время спустя в наркологической клинике ласты склеивали…
— Вот так-то, милочка Лариса! — завершил свой рассказ Ежинский. — Нам, морферам, от этих грибов никакого вреда и быть не может, а вот вы, люди, под угрозой.
— Мы всегда под угрозой, — отмахнулась Лариса. Не верила она в эти морферовские байки. Чтоб какие-то грибы… — Долго еще идти? Я сапогами ноги стерла.
— Какие вы, люди, все-таки несовершенные существа! — презрительно выразился морфер. — То у вас сопли текут, то диарея мучает, то мозоли…
— Заткнись, умник, — лениво парировало “несовершенное существо”. — Если мы, по твоим словам, такие отстойные, что ж ты без меня в эту дыру не полез?
— Я лазил, — неохотно признался морфер.
— И что?
— Это может сделать только человек.
— Что это ?
Морфер посопел носом, потом сказал:
— На месте увидишь.
— Ладно, — легко согласилась Лариса и стала прислушиваться к песне, которую тихо напевал их грибной конвой:
Я в атаку последнюю шел,
Но судьба изменила герою
В час, когда меня взял и нашел
Тот грибник, что стоял под горою-у-у…
Потом звучала другая, тоже боевая и скорбная песня:
Степь, прошитая пулями, — это не для меня.
Мне б найти свою смертушку у дубового пня.
Вся грибница растерзана, шляпка напополам…
Но врагу своих спор ни за что не отдам.
А уж третья мелодия Ларисе показалась совсем знакомой:
Как на грозный берег генерал-дубина
Вывел цельну сотню белых братушек-грибов,
Тут нас и сложили во одну корзину —
В братскую могилку, да без крышек без гробов!..
Й-эх, любо, братцы, любо!
Любо, братцы, жить!
В кулинарно блюдо свою голову сложить!..
И тут песня кончилась. А грибной привязчивый аромат сменился другим запахом. Запахом холодного и давно непроветриваемого каменного склепа.
— Вот и пришли, — заявил Ежинский, опустил одну из рук, подхватил ею Ларису и потащил за собой куда-то вверх, остальными руками то цепляясь за корни, то расшвыривая попадавшиеся на пути и грозившие расшибить Ларисе голову камни. Лариса чувствована себя как пробка, которую штопор упрямо вытягивает из горлышка бутылки. На лицо ей сыпалась земля и каменное крошево, за воротник куртки проскользнула какая-то ползучая тварь (только не сороконожка!!!), голоса грибного конвоя затихли вдалеке… А потом она, похоже, просто потеряла сознание. Потому что в следующий момент она поняла, что стоит…
…посреди церкви.
Только выглядела церковь как-то ирреально. Лариса осматривалась и видела развалины, груды битого кирпича, торчащие из остатков стен ребра ржавой арматуры, провал над головой вместо купола, и в то же время…
…церковь выглядела целой и невредимой. На стенах с редкой красоты росписью (Лариса даже узнала некоторые сюжеты, положенные в основу: возвращение блудного сына, воскрешение праведного Лазаря, шествие жен-мироносиц к Гробу Господню) висели рядами иконы в золотых ризах и окладах. Перед каждой иконой горела лампадка, покачиваясь на невидимых цепочках, а под куполом громадное паникадило сияло сотней свечек и освещало струящиеся одежды вознесшихся к центру купола херувимов и шестикрылых серафимов… Лариса стояла в центре церкви, возле аналоя, куда обычно кладут праздничную икону, и смотрела на сияющий иконостас и словно затканные бриллиантовыми нитками царские врата…
— Господи, — выдохнула Лариса. — Как такое может быть?
— Может, — равнодушно отозвался морфер, и от звука его противного голоса великолепие стало призрачно-прозрачным, словно было нарисовано на затуманенном дыханием стекле и вот-вот могло растаять.
— Такой церковь была до разрушения?
— Да. Не теряй времени, Лариса.
— А что я должна делать? — Повелительный тон морфера доводил Ларису до состояния тихого бешенства. Ей словно было стыдно за то, что она пришла с этим отродьем сюда. Почему “словно”?
Ей действительно было стыдно. И гадко. Будто привела она в храм грабителя-святотатца. Хотя, конечно, на самом-то деле он ее привел.
— Пока ты не ответишь, что за чудеса творятся с церковью, я ничего делать не буду, — твердо заявила Лариса.
Морфер зашипел, сверкнул глазами, но ответил-таки:
— Это всегда случается. В ночь с субботы на воскресенье. Потому что покойная графиня Делянова…
— Что?!
— …приходит в церковь на всенощное бдение.
— Ты, мерзавец! Ты мне ничего не говорил насчет, того, что нам придется иметь дело с призраками!!!
Морфер зло ощерился, изображая улыбку:
— Не нам. Тебе .
— Мне ! Это еще почему?
— Потому что ты человек, — услышала Лариса спокойный голос, от которого страхом сводило челюсти. — Ты создание Божие, а этот… Это… Вечная пыль, гонимая вечным ветром…
И к Ларисе вплотную подошла женщина в платье старинного фасона: с корсажем, кринолином и шлейфом. Платье, казалось, сшито было из кусков вселенской тьмы. Голову, плечи и лицо женщины закрывала густая темная вуаль, только мраморно-белые руки, обнаженные до локтей, видела Лариса. Руки недвижно покоились на пышных воланах платья, и Лариса мысленно возблагодарила небеса за то, что видит только это. Ибо зрелища лица графини Деля новой она не смогла бы вынести и остаться в живых Она это почему-то поняла очень отчетливо.
