(но от инерции её отбросило назад), и третий, прямой в грудь, она пропустила, не успев уклониться. Удар хоть и пришёлся по касательной, но её развернуло.
Толпа ахнула, а механик тут же бросился добивать. Дашка, ещё не восстановив равновесие, сделала единственное, что могла: ушла в перекат, чтобы избежать захвата.
Противник провалился, и этого ей хватило для контратаки. Дашка, всё ещё находясь на колене, выбросила ногу вперёд и ударила его точно под коленную чашечку. Удар был несильным, из-за того, что ей не хватило рычага, но зато он прошёл точно в цель. Механик взвыл и припал на правую ногу.
Зал взорвался криками. Кто-то орал: «Давай, добей его!», кто-то просто свистел.
Я молча сжал кулаки, переживая за подругу. Мишка рядом со мной подался вперёд, и я услышал, как он прошептал: «Давай, Даша… давай, девочка моя…»
Дашка вскочила и попыталась развить успех: нанесла лоу-кик по той же больной ноге. И тут же, не останавливаясь, — боковой в челюсть. Механик мотнул головой и поплыл, но снова устоял. Он был слишком тяжёлым. Несмотря на то, что удары Дашки были точные и быстрые, они попросту не пробивали его защиту. А сил уходило всё больше. Я видел, как тяжелеет её дыхание, как замедляются движения.
И механик это тоже заметил. Он перестал наступать и закрылся в глухой обороне, принимая каждый её удар на блок. Он выжидал. Я хотел было крикнуть, чтобы Дашка сменила стратегию боя, но увы, за подобное её могли дисквалифицировать. Как и в любом другом предмете, подсказки здесь были запрещены.
Ожидаемо, при старой тактике Дашка попросту выдохлась. Она замешкалась всего на мгновение, и механик этим воспользовался. Он бросился вперёд, сгрёб девушку в охапку, оторвал от ковра и со всей силы швырнул вниз.
Подруга грохнулась на спину. Воздух моментально вылетел из её лёгких, но она всё ещё пыталась сопротивляться. Выставила руки, пытаясь оттолкнуть его, что тоже было ошибкой. Ей бы наоборот, прижаться к нему всем телом, чтобы сковать движения.
Механик навалился сверху, прижимая её к ковру. Одна его рука легла ей на горло, вторая зафиксировала запястье. Дашка забилась, пытаясь вырваться, но силы были неравны. Девушка не способна побороть мужчину, даже если он физически выглядит слабее. Всё дело в центре тяжести и строении скелета. А здесь… В общем, без шансов.
Её ноги колотили по ковру, находя только воздух, а механик давил всё сильнее.
— Сдавайся, — прорычал он.
Дашка не ответила. Вместо этого она рванулась всем телом, пытаясь сбросить его с себя. Но механик был слишком тяжёл, и её рывок лишь на пару сантиметров сместил его корпус. Однако этого хватило. Подруга извернулась и ударила противника коленом в бок. Раз, другой… Он хрюкнул, но всё же стерпел.
Тогда она попыталась зайти с другой стороны. Её ноги взметнулись, пытаясь обхватить его шею. Этот приём они отрабатывали с Кариной десятки раз. Ещё немного, и она бы взяла оппонента на треугольник. Но механик знал, что делать. Он прижал подбородок к груди и резко подался вперёд, не давая ей замкнуть захват. Её ноги соскользнули с его плеч, и он снова навалился всем весом.
Дашка зарычала от злости. А ещё ей удалось высвободить руку из захвата. Противник отвлёкся, выбираясь из треугольника, и не ожидал такого рывка. Подруга этим воспользовалась и дважды ударила его в печень. Механик дёрнулся, его лицо исказилось от боли, а хватка снова ослабла. Дашка использовала это мгновение, чтобы сделать вдох. Но это всё, что он позволил ей сделать, и снова сжал пальцы на горле.
Девушка захрипела, попыталась повторить удар по печени, но механик уже был к этому готов. Он перехватил её запястье и прижал его коленом к ковру. Теперь обе её руки были зафиксированы. Она могла только бить ногами, но без рычага это было бесполезно. Её пятки лишь глухо стучали по его пояснице, не причиняя вреда. А воздуха становилось всё меньше.
Она попыталась вырваться ещё раз, но смогла лишь выгнуться. Механик удержал её, но я видел, каких усилий ему это стоило. Пот струился по его лицу, кровь из рассечённой брови заливала левый глаз, а дыхание стало тяжёлым. Он устал. Она измотала его.
Но этого было недостаточно.
И Дашка тоже это поняла. Её тело обмякло, но не от слабости, а от осознания. Она больше не пыталась вырваться. Вместо этого она дважды хлопнула ладонью по предплечью противника. Чётко, громко, так, чтобы услышал инструктор.
— Бой окончен! — выкрикнул судья, бросаясь к ним. — Победа Звягинцева!
Механик тут же отпустил её и откатился в сторону. Он сидел на ковре, тяжело дыша и прижимая руку к правому боку как раз в том месте, куда Дашка отработала по печени. Его лицо заливала кровь, правая нога заметно распухла. Он победил, но победителем не выглядел.
Дашка осталась лежать на ковре, глядя в потолок. Её грудь тяжело вздымалась, на горле уже проступали синяки от его пальцев. Но когда санитары подбежали к ней, она отмахнулась и села сама. Её взгляд нашёл нас: меня, Мишку, Санька и Карину. Подруга коротко кивнула, давая понять, что она в порядке.
Мишка рванулся было к ней, но я снова удержал его за плечо.
— Не дёргайся. Ей и без тебя помогут. Скоро твой выход.
И точно. На табло вспыхнуло его имя, и Мишка, сжав кулаки, отправился на ковёр. Я заметил, как он напряжён, но не физически. В этом плане он был готов. Напряжение было в его взгляде. Он смотрел на Гришина, своего оппонента, но на его месте видел другого. Того самого механика, что ещё минуту назад удерживал Дашку на ковре.
Инструктор дал отмашку.
Гришин сразу ушёл вбок, держа дистанцию, и принялся расстреливать Мишку джебами. Длинные руки позволяли ему доставать противника с дальней дистанции. Первый удар попал Мишке в лоб, второй он принял на плечо. Третий удалось сбить, но четвёртый снова достиг цели и врезался Мишке в бровь. Из неё тут же потекла кровь. Гришин двигался легко, на носочках, постоянно смещаясь и не давая противнику загнать себя в угол.
Косой тоже не стал ждать, пока его расстреляют издалека. Он пошёл вперёд, но не бездумно, а пригнув голову, пряча её за руками. Гришин выбросил очередную серию, но теперь Мишка был готов. Он закрылся и тут же ответил, но не руками, а ногами. Тяжёлый лоу-кик врезался Гришину в левое бедро. Механик поморщился, но стерпел. Однако Мишка не дал ему опомниться
