дня пролетели как один бесконечный, изматывающий марафон. Нас больше не гоняли на плацу и не ставили к стрелковому рубежу. Вместо этого мы переехали в исследовательский сектор. Стерильный лабиринт из белых коридоров, прозрачных боксов и помещений, напичканных аппаратурой, о назначении которой я мог только догадываться.
Исследовательский сектор располагался на два уровня ниже основного корпуса базы, и воздух здесь был другим: каким-то сухим, холодным, пахнущим антисептиком и озоном от работающих приборов. Нас разместили в отдельных каютах, больше похожих на больничные палаты, и с раннего утра до позднего вечера гоняли по тестам.
Первым делом — изучение физических возможностей. Это было похоже на продвинутую версию школьных нормативов, только с кучей датчиков, приклеенных к телу. Нас подключали к аппаратуре, опутывали проводами и заставляли работать на пределе.
Беговая дорожка снимала показатели сердечного ритма, потребления кислорода и скорости восстановления пульса после пиковой нагрузки.
Я выжал из себя максимум и, кажется, даже смог удивить лаборантов. Для человека, выросшего при двух G, бег в привычной гравитации был почти комфортным. Санёк пыхтел, но держался. Дашка сошла с дорожки первой. Её пульс зашкалил, и медики остановили тест. Подруга сразу начала переживать, но её успокоили, сказав, что результаты тестов никак не повлияют на ход программы. Мол, им нужны только точные данные — и всё.
Следом был велотренажёр. Здесь измеряли взрывную силу ног и выносливость. В общем, крути педали, пока не упадёшь, а тем временем аппаратура фиксировала каждый ватт мощности. Я дошёл до двадцати минут, прежде чем мышцы начали отказывать. Мишка с его новой рукой крутил осторожно, но упрямо. Он всё ещё берёг правую, хотя сустав, по его словам, работал идеально и неудобств не доставлял.
Турник и отжимания снимали показатели силы верхней части тела. Подтягивания с утяжелением, подтягивания на скорость, подтягивания до отказа. Отжимания на ладонях, на кулаках, на пальцах. Всё фиксировалось, всё заносилось в базу данных. Между упражнениями у нас брали кровь, которую проверяли на уровень лактата, гормоны, скорость свёртываемости и что-то ещё. Половину из того, что перечислил медик, я даже не понял, не то что запомнил.
Отдельный блок — реакция на препараты. Нам вводили микродозы каких-то веществ и смотрели, как организм реагирует. Кожа краснела или бледнела, пульс учащался или замедлялся, зрачки расширялись или сужались. Один раз Саньку вкололи что-то, от чего его стошнило, и он пролежал час в боксе под капельницей. Медик сказал: «Ничего страшного, обычная реакция». Я запомнил это «обычная», но промолчал.
Тесты на аллергию проводили сериями: на внутреннюю сторону предплечья наносили крохотные царапины и вводили аллергены. Кожа воспалялась и зудела, но нас сразу предупредили: чесать нельзя, иначе результаты будут недействительны и всё придётся повторять сначала.
Пожалуй, эта часть была самой сложной. Жаль, никто не снимал показатели силы воли, а уж мне пришлось напрягать её по полной, чтобы не разодрать предплечье ногтями в кровь.
Дашка оказалась аллергиком на какой-то синтетический белок, после нанесения которого у неё моментально вздулся волдырь. Медики засуетились, делая пометки в планшетах, и дали ей антигистаминный препарат. Мишка, наоборот, прошёл все пробы чисто. Его организм, похоже, принимал всё. Впрочем, как и мой. Да и Санёк прошёл эту процедуру без происшествий.
Психологические тесты были самыми выматывающими. Нас часами держали перед экранами, показывая картинки, которые нужно было классифицировать, и задавали вопросы, на которые не было правильных ответов.
«Что вы видите на этом изображении?», «Что вы почувствовали, когда вас ударили?», «Представьте, что ваш товарищ ранен, а вы не можете ему помочь. Ваши действия?»
Я отвечал сухо, коротко, стараясь не выдать того, что на самом деле думаю. Но как выяснилось впоследствии, делал это совершенно напрасно. Обмануть систему не вышло, даже близко. Санёк, наоборот, разговорился. Ну да, он же был в своей стихии, для него любой тест — возможность поболтать. Дашка замкнулась и отвечала кратко. Мишка вообще пару раз психанул, но в итоге всё выдержал.
Отдельно проверяли реакцию на сенсорную депривацию. Нас помещали в капсулу, где не было ни звука, ни света, и фиксировали, как долго мы продержимся без паники. Я провёл внутри два часа и, кажется, даже задремал. Карина, как потом выяснилось, продержалась почти три. Мишка снова отличился. Его вытащили через сорок минут. Он начал разговаривать сам с собой, а датчики зафиксировали скачок тревожности.
Были ещё тесты на координацию: пройти по узкой балке, поймать падающий предмет, увернуться от внезапно вылетающего манекена. Мы ловили какие-то палки, которые срывались со стойки в хаотичном порядке.
Потом пошли тесты на память, где нужно было запомнить последовательность из двадцати символов и воспроизвести её через час. При этом весь этот час мы тоже были заняты какой-то очередной проверкой. Тесты на боль: когда к предплечью прикладывали нагревающийся элемент и просили терпеть. Я стиснул зубы и держался, пока кожа не начала пузыриться. Медик кивнул и что-то записал.
Последним этапом стала проверка совместимости с нанитами. У нас взяли образцы тканей, крохотный кусочек мышцы из бедра под местным наркозом, и поместили в питательную среду, куда затем ввели пробную партию нанитов. И уже по итогам результатов этого теста определялась первая партия нанитов, которую будут вводить в наше тело.
Когда третий день подошёл к концу, нас вернули в каюты и велели отдыхать. Завтра должна начаться первая фаза.
Я лежал на койке и смотрел в белый потолок, перебирая в памяти всё, что с нами делали. Тело гудело от усталости, но мысли были ясными. Мы прошли все тесты, и теперь осталось последнее, но не по важности: пережить завтрашнюю процедуру. И как я ни старался внешне оставаться спокойным, внутри у меня всё бурлило. Страх смешивался с желанием «поскорее бы всё началось».
Немало я переживал и за друзей, особенно за Дашку. Из всех нас она оказалась самой слабой, что, в общем-то, не удивительно, ведь она девчонка. Однако где-то в глубине души я верил, что все из нас переживут процедуру и мы сможем стать той самой элитой, оправдаем ожидания полковника Исаева. Ведь это означало, что мы точно перейдём на новый уровень жизни и больше никогда не вернёмся к жалкому существованию где-нибудь в шахтах, на богом забытой планете.
Глава 3
Новый я
Я проснулся буквально за мгновение до того, как дверь в мою палату с тихим шелестом открылась. Под потолком вспыхнул яркий свет, который больно резанул по глазам. Я прищурился и прикрыл их рукой.
— Пора, — раздался чей-то голос.
Я поднялся
