она ударила.
Тот повалился на пол, изогнувшись в судорогах.
Следующий шагнул почти туда же — и снова удар.
Второй.
Третий. Тоже нож в голову.
Стук тела об пол. Она поняла: база мертва.
Ева сидела на коленях, дышала резко, часто. Руки дрожали. Лицо было мокрым от пота.
Но в голове уже не было ужаса. Только пустота.
Чувства уходили.
Сострадание.
Надежда.
Даже страх.
Осталось только одно — делать, что нужно. Пока ты жива.
Ева стояла за барной стойкой, дыша поверхностно. Фонарь выключен. Перед ней лежали четверо мёртвых. Все с пробитыми черепами. Кровь впиталась в деревянный пол.
Она снова выглянула к бассейну — в воде плавали тела. Пятеро. С трудом двигались, будто и сами не понимали, почему не тонут. Один застрял у бортика, другой беспомощно крутился у середины.
Пятеро в воде. Четверо здесь. Девять.
Она вернулась к машине, обошла кругом, присела на корточки у водительской двери. Том смотрел на неё изнутри, напряжённый, сжимая руль.
— Сколько их было? — прошептала Ева, не сводя взгляда с мёртвых у бассейна.
— Вроде десять, — ответил Том, сжав плечи. — С хозяином базы — одиннадцать.
— Значит... — она прищурилась, оглядываясь, — двое ещё где-то бродят.
Том нахмурился.
— То есть... Ева? Они мертвы?
Она качнула головой, больше себе, чем ему. Губы шевелились, голос едва слышен:
— Мы опоздали.
— Как "опоздали"? — голос Тома сорвался. — И Арон тоже?
Ева не ответила сразу. Она смотрела в сторону, куда вела тропа, за которой терялись силуэты деревьев, словно что-то высматривала в темноте. Затем прошептала — глухо, устало:
— Или наоборот… хорошо, что опоздали. Нас не было, когда всё началось. Не застали... это.
— Что началось, Ева? — в голосе Тома была тревога и злость.
Она покачала головой:
— Не знаю. Но если двое и уцелели — они уже далеко. Они слышали крики, выстрелы. Ушли. Или не успели…
Том тяжело вздохнул. Он явно не хотел верить. Но глаза у Евы были стеклянные — в них больше не было надежды.
Не теряя времени, они молча добрались до ближайшего домика — внешне цел, внутри всё на месте. Ева прошлась по комнатам, подсвечивая фонариком.
— Чисто. — Она оглянулась. — Здесь и заночуем. Пока не рассветёт, не пойду больше никуда — могу заблудиться, а у них слух и нюх как у зверей.
Они забаррикадировали вход — креслами. Окна плотно закрыли шторами, свет больше не включали. Только фонарь.
Перекусили впопыхах. Еда показалась резиновой, но насытила хоть немного.
Ева решительно встала:
— В душ. Горячая вода пока есть. Это почти как выиграть миллион.
Пар стекал с зеркал, а на секунду даже возникло ощущение, будто жизнь до катастрофы ещё рядом. Как мираж.
После душа Ева уложила Алекса, поцеловала его в макушку. Он заснул почти сразу — устал, вымотан, но теперь в безопасности.
Том устроился у входа — с автоматом на коленях. Но и он не заметил, как задремал.
Остаток ночи прошёл тихо. Как будто само место решило дать им передышку. Как будто в этих стенах осталось что-то человеческое.
Утро наступило неожиданно тихо. Свет медленно пробивался сквозь зашторенные окна. Ева проснулась первой. В комнате было душно от дыхания троих, и её что-то тревожило — будто сон не дал ей ни покоя, ни сил.
Том лежал рядом с Алексом, обняв сына, будто пытаясь защитить его даже во сне. Он прилёг только под утро и моментально уснул.
Ева осторожно поднялась, стараясь не разбудить их. Натянула куртку, затянула ремень на талии. На поясе — нож, в кобуре — пистолет.
Она вышла из домика, дверь тихо скрипнула, пропуская её в прохладное утро. Ни звука. Ни птиц, ни ветра, ни шороха.
Но земля говорила сама за себя — следы борьбы, смазанные пятна крови, как будто кто-то полз, раненый, к кустам. Сломанный фонарь валялся у дорожки.
Ева направилась к домику хозяина. Он был в самом конце базы, отдельно, с панорамными окнами и террасой.
Внутри было мрачно. Запах — затхлый, как от старых подвалов. Она осторожно открыла дверь, освещая комнату фонариком. Внутри — опрокинутая мебель, сломанный стул, разбитая бутылка у порога.
На стене — карта базы. Она подскочила, уже хотела снять её со стены…
И вдруг — звук за спиной. Шорох. Скрип.
Она развернулась.
Из тени появился силуэт — крупный мужчина в походной куртке. Лицо… искажено. Глаза мутные.
Хозяин.
Он зарычал и кинулся.
Ева отшатнулась. Он повалил стул, опрокинул стол. Она упала, пистолет выскользнул из руки. Оживший навалился сверху, пытался укусить, скрежеща зубами, с пеной на губах.
Она изо всех сил ударила ножом — один, два раза, в шею, в висок. Он всё ещё двигался.
Третий удар. Прямо в глаз. Тело затихло.
Она лежала под ним, тяжело дыша, вцепившись в рукоять ножа.
Его кровь — чёрная, густая — стекала на пол и на её куртку.
Она оттолкнула труп и медленно поднялась.
Карту она всё же сняла. Захватила бинокль со стола, взглянув на тело хозяина базы.
— Думаю ты не против, навряд-ли это тебе ещё пригодиться.
Теперь она знала — как выглядит вся база. И где мог спрятаться последний. Или… где его тело.
Ева вытерла лезвие ножа о куртку, сунула пистолет за пояс и пошла дальше.
Работа только начиналась.
Она обошла всю базу до последнего домика. Тщательно, методично, с фонариком и сжатыми пальцами на рукояти ножа. Следы борьбы были и там, и тут — сломанные ветки, пятна крови, разбитое окно в душевой, но больше ни одного тела. Ни живого, ни мёртвого.
Пятеро мертвецов всё ещё бродили в бассейне, неуклюже шлёпая по воде. Лезть туда было самоубийством — они были медлительны, но не настолько, чтобы дать ей уйти целой, если поскользнётся.
Ева решила оставить их там. Возможно, позже придумает, как их обезвредить.
Вернувшись на кухню главного корпуса, она открыла холодильник — и замерла.
Он был забит продуктами. Свежими. Как будто кто-то только недавно заехал. Пакеты молока, яйца, овощи, сыр, упаковки соусов, банки консервов.
На плите она поджарила яичницу, нарезала овощи, поставила вариться овсянку для Алекса, заварила кофе, поставила на стол печенье. В кухне запахло, как дома — утром, до всего этого.
Потом вернулась в домик, разбудила Тома и Алекса.
— Подъём, у нас почти воскресный завтрак, — сказала она, слабо улыбнувшись.
Том расправил плечи, посмотрел на неё сонными глазами. Алекс потянулся, буркнул что-то неразборчивое
